…За последние минуты в зале начало происходить странное движение. Вся человеческая масса, распределенная рядами кресел и проходами, стала одновременно и слабо шевелиться, словно серое дрожжевое тесто. Эта волнистая гуща делегатов, слушателей и зрителей, неуловимо медленно потекла к трибуне, намечая ее охватывание. Из слитной, словно слипшейся толпы, как в кино про зомби и вампиров, потянулись руки и стали вытягиваться вперед все дальше и дальше, удлинняясь, становясь все тоньше и хватая воздух скрюченными пальцами.
Дальше распахнулся веер сцен феерических и неправдоподобных, если бы они не были подтверждены массой очевидцев, и более того — не оказались засняты сотнями телефонов, не говоря уже о материальных следах происшествий.
Двери главного фасада тяжело хлопнули, и на серые плиты площади вылетел растерзанный Трамп. Рукав был оторван, галстук сбоку, сорочка без пуговиц, из желто-седого чуба выдран клок.
— Эти мерзавцы не хотят слушать, — глухо и отрывисто проговорил он, трудно дыша.
Генерал Флинн поддержал его, бледный от ярости. Он повернулся к солдатам и поднес ко рту рацию:
— Вышвырните-ка мне всю эту публику вон!
Тотчас раскатилась рокочущая барабанная дробь.
— Па-батальоннаа! В шеренгу паа восемь! Штыки на-перевес! Здание занять! Всех вон! Шагоом — арррш! — проревел бычий голос генерала Гранта. Краснорожий и пьяный, как всегда, Улисс Грант привстал на цыпочки и взмахнул сверкнувшей на солнце саблей.
Полковая колонна качнулась, распавшись на батальонные построения. Горнисты задрали сияющие медные раструбы к небу и протрубили атаку. Барабаны рассыпали грохот. Первая шеренга наклонила ружья, уставив штыки вперед, и зашагала, бухая сапогами по камням. Это были щеголи из Коннектикутского полка, их белые галстуки были плотно подвязаны под подбородки, перья на шляпах согласно качались, горел ряд пуговиц на желтых жилетах под синим мундиром, они мигом содрали все восемь дверей с петель. Восемь цепочек стремительно уходили внутрь здания, как синие стальные вилы в стог сена.
— Пошли! Пошли! — подгонял Грант. Рядом с ним стоял «смирно» знаменосец, только звезд на флаге было маловато: пять рядов по семь, всего тридцать пять звезд старательно насчитали мальчишки, рассевшиеся на деревьях в наслаждении небывалым зрелищем. («Ни фига се кино снимают!..»)
И одновременно с противоположной стороны Генеральной Ассамблеи Нью-Йоркские гайлендеры, рассевшиеся на траве вокруг фонтана под небоскребом Секретариата ООН, вскочили, отряхивая свои знаменитые клетчатые штаны и строясь. Генерал Уильям Шерман разомкнул узкие губы среди клочковатой щетины, служившей ему бородой, скомандовал негромко и очень четко, зная, что каждое его слово будет услышано и исполнено:
— Побатальонно. Ротными колоннами. Ротам — построиться взводными колоннами в шеренгу по одному. Взводам держаться вместе. Стеклянный фасад снести. Берегись падающего стекла. Зачистить здание. Без нужды оружие не применять. Горнисты — атаку. Барабанщики — дробь. Вперед!!!
Запела медь, загрохотала ослиная шкура, зазвенело осыпающееся стекло, загремела брань и команды сержантов, и топочущие солдаты с наклоненными штыками напористо ринулись внутрь здания, мчась по коридорам, оглушительно хлопая дверьми и кровожадно гогоча в лицо перепуганным чиновникам.
А от Ист-Ривер, с восточной, речной стороны, Ассамблеи вбегал сквозь вышибленные световые окна 16-й Вирджинский пехотный полк, и над жемчужно-серыми мундирами возделся и реял флаг Конфедерации со звездами по синему косому кресту на алом поле. Расположившись у кустов на газоне, генерал Джексон Каменная Стена назидательно заметил своему начальнику штаба:
— Никогда не советуйтесь со своими страхами.
В тот самый миг зрители на Первой Авеню наблюдали, как от длинной дуги трещащих флагов всех стран, с Площади Объединенных Наций, солдаты в такой же серо-голубоватой униформе, разбив высокие окна прикладами старинных ружей, несутся сквозь зияющий западный фасад внутрь здания, крича слова, которые только и могут вылететь из солдатских глоток в атаке. Самые зоркие зеваки могли разглядеть, что сидящий на лошади благообразный седой офицер следит за движением своих солдат большими, темными, как маслины, глазами, и уже совсем трудно было различить звездочки на его петлицах: то был генерал Роберт Ли собственной персоной.