Бездельники объедают тружеников — и требуют еще! Грязные животные из заморских трущоб насилуют белых девочек — а полиции приказано не трогать животных, чтобы не обвинили в расизме! Миллионы наглых захватчиков прибывают из третьего мира — и по твоей «теории справедливости» им надо все дать: жилье, пищу, одежду, деньги, медицину — и образование, к которому они равнодушны, и работу, на которую они плюют, потому что халява им слаще и понятнее!
Я скажу тебе, зачем я тебя оживил. Чтобы тебя повесить! Чтобы ты подергался в петле, как дергается сейчас в петле наш мир — ты крепко приложил руку, чтоб эта петля затянулась у нас всех на шее, левацкая академическая тварь. Как тебе твоя книжонка?! — и я треснул его этим увесистым томом по хавлу, и выражение шокированного достоинства перекосилось и слетело с его профессорской физиономии, как парик с мартышки.
— Ты учишь, что справедливость — это взять у имущих, которые умеют работать — и дать неимущим, работать не умеющим, причем дать им больше: они ведь несправедливо обделены природой, им дано меньше упорства, трудолюбия и ума? Ну так я раздумал тебя вешать. Они, твои облагодетельствованные, убьют тебя сами. Для развлечения. Они же не виноваты, что этически неразвиты, правда? Они же не виноваты, что тратят деньги на наркотики, а не на театр, их так воспитала среда? Они же не виноваты, что любят жестокость и могут резать врачей и пожарных, которые приехали в их район, чтобы спасать их?
Я тебе скажу, что с тобой сделает твоя любимая шваль, латинские банды и черные погромщики, твои любимые арабы и сомалийцы. Сначала они набьют тебе морду, потому что им это нравится. Потом они тебя ограбят, потому что они согласны с твоей теорией перераспределения общественного продукта — бедным дать больше за счет богатых. Потом они подумают, не изнасиловать ли тебя, эта мысль кажется им забавной — ты ведь тоже за гендерное равенство, правда? Но поскольку ты слишком стар, тебе просто дадут несколько пинков в старое очко. Хотя назовут старым пидором, не сомневайся. Потом для развлечения на тебя помочатся. Что? Обоссут тебя! А потом они заспорят, кто ловчее снесет тебя с ног одним ударом в челюсть. Это просто у некоторых черных игра такая — кто одним ударом в подбородок нокаутирует белого. Охота на белого медведя называется. Лучше — женщину или старика, чтоб легче падал. И крепкий хлесткий паренек лет семнадцати вмажет тебе в челюсть, и ты размозжишь себе затылок о тротуар. И твое убийство никогда не будет раскрыто. Или оформят как несчастный случай: шел, упал, ударился — старый, понимаешь.
…А потом я запер его на три дня в квартире, оставив еды, кипу газетных вырезок и компьютер с кучей записанных программ — чтоб он вошел в курс дела. Чтоб ознакомился с происшедшим из его такой благородной, такой прекрасной теории. Уйти он не мог. На то была моя власть. Над тем, кто умер, у любого есть власть. Даже если он ожил — это ничего не меняет.
Через три дня мы выпили, посмотрели друг другу в глаза, и стало ясно, что он ни на дюйм не изменил своих убеждений. Он лишь повторял умственные спекуляции, давно известные из его тлетворных книг.
— КОНЕЦ ПЕРВОЙ БУТЫЛКИ –
И я вкручивал ему в мозг шурупы большой крестовой отверткой:
— А как вообще со справедливостью в мире?
Справедливо ли, что волк ест зайца? Справедливо ли существование хищников и травоядных в природе? Должны ли мы во имя справедливости истребить всех хищников? Кстати, от этого ухудшится порода всех видов травоядных: слабые будут выживать, естественный отбор ослабится, ведь ни от кого не нужно будет спасаться.
А справедливо ли социальное устройство у животных? Иерархия обезьяньей стаи, волчьей, оленьего стада? Привилегии альфа-самцов, подчиненность низкоранговых особей, оставление без самок и потомства большинства самцов стайных травоядных — оленей и прочих?
То есть. Природа далека от распределительной справедливости. Выживает сильный: он побеждает в борьбе за свой участок, за самку, за власть в стае. Многие слабые отбраковываются — одни не передают своих генов, другие обрекаются на быструю смерть от голода или врагов.
Кстати: смертность у животных чрезвычайно велика. Из нескольких детенышей в ежегодном (или чаще) помете выживает один в несколько лет: так поддерживается численность вида в ареале. Иначе бы потомство пары слонов давно заполнило всю земную сушу, как давно подсчитал один любопытный зоолог.
Итак. С точки зрения нашей морали. Все детеныши имеют равное право на жизнь. И тогда — жизнь на земле делается невозможной.