Преуспевший в жизни итальянец взывал к милосердию, к сохранению планеты и заботе о бедных и больных. Но в результате его последователи, поучавшие правительства и ученых, как следует править и к чему стремиться, возомнили себя пророками Истины. История избрала их, с их великим разумом и благородной совестью, чтобы вразумлять как лидеров наций и наук, так и неразумные массы. Для всеобщего блага. А поскольку каждый человек хочет выглядеть получше в собственных глазах, то все оппозиционные партии мира подхватили эту идею глобальной справедливости и равенства на фоне спасения планеты. И правительства быстро взяли на вооружение те же идеи.
В результате все политики стали объяснять свои стремления к желаемым целям исключительно общим благом. Глобальным то есть. В масштабах планеты и всего человечества. И все получилось чудесно! Народы и расы следует перемешать — и всем дать общественных благ поровну. Но поскольку везти блага в Африку и Центральную Азию далеко и трудно (а как там строить благоустроенные города?..) — то пусть из отсталых регионов люди переселяются в страны «золотого миллиарды».
У правительств и олигархов был свой простой интерес: чем разобщеннее и тупее народ — тем легче им управлять к собственной выгоде.
Но. Африканцы и арабы принадлежали к другим культурам с другой ментальностью. Кроме того, согласно тестам на IQ, они были глупее. Это портило идею равенства и справедливости. Исследования о различиях народов и рас следовало запретить. А африканцев и арабов продвинуть повыше по социальной лестнице, чтоб установилось равенство.
Мелвин Баррет написал об этом длинную главу с подробностями и деталями, с портретами действующих лиц и горячими спорами. Но глава эта все не хотела кончаться, а хотела наоборот, призвать к уничтожению этих столь же благонамеренных, сколь зловредных джентльменов.
В результате всей истории ХХ века он, Мелвин Баррет, белый мужчина, гетеросексуал и протестант, физически и умственно здоровый — был теперь превращен в изгоя, шваль последнего разбора, виноватого во всех бедах мира, и скрывался в лесной хижине без интернета и электричества. Воду он набирал из ручейка в сотне шагов, а за елью с раздвоенной верхушкой оборудовал сортир.
Вот так он отложил на неопределенное время великий мега-роман «ХХ», что означало «ХХ Век», и принялся за другой роман. Он по-прежнему мечтал написать великий исторический роман, который на широком полотне времен и стран покажет и объяснит, за каким хреном он, Мелвин Баррет, здесь очутился.
Этот роман вместе с «ХХ» и «XXI», который он задумал, должен был составить эпопею-трилогию, и назывался он:
Белые
В начале был туман доисторических времен, и вот в тумане истории проступают хижины, они превращаются в дома, стены окружают богатый город, и имя ему — Библ, то первый и древнейший город Античного Мира, твердыня Медного Века, девять тысяч лет минуло с тех пор на ярком и буйном Леванте, где ныне истерзанный Ливан. Но не древнее ли Иерихон, что близ Мертвого моря, славный своими неприступными стенами и многолюдием. В одном переходе от него поднялся великий Иерусалим, и бессмертная история предначертана ему, колыбели единобожия и христианства. А в двух переходах от Библа — Сидон, порт и город на Средиземном море, средоточие торговой Финикии, родины стекла и пурпура, буквенного письма и денег, отсюда начиналось мореплавание, на веслах и парусах корабли достигали неведомых Англии и Западной Африки. И кричали караванные верблюды, зазывали покупателей пестрые базары, ковали мечи кузнецы и обжигали звонкую посуду гончары, томно проходили красавицы под прозрачными покрывалами и восседали на коврах ведущие торг купцы; а за белоснежными дворцами владык поднимались зеленые холмы, где росли кедры ливанские.
Редкие селения на средиземноморском берегу и в долинах рек росли и множились, окружались стенами и превращались в города, окруженные полями земледельцев и пастбищами скотоводов, объединялись в союзы для защиты и начинали сливаться в первые государства.