но они, железная когорта первопроходцев цивилизации, эстафета избранных из элит всех поколений, соль земли, гордость рода человеческого, свет в тоннеле Времени, факелоносцы, творцы, реинкарнация Демиурга в нашем земном мире,
и никто никогда не узнает, то был эллин или римлянин, сказавший первым слова, которые тысячи лет спустя повторил человек благороднейшей из профессий — голландский врач Николас ван Тюльп, и тем будет помянут со всеми:
Consumor aliis inserviendo
Служа другим, расточаю себя
…………………………
И, написав эти слова и поставив последнюю точку, Мелвин Баррет уперся локтями в стол и долго смотрел за окно своей хижины, на узорные голубые пятна неба между лесных крон. Он не мог унять глубокое дыхание, руки его дрожали, в горле стояли слезы.
Ему виделась огромная гора, пологая вершина которой поднималась из клубов бескрайней пелены тумана. Много людей стояли на той горе, туман скрывал стоявших ниже, а чем выше — тем крупнее казались фигуры. Они стояли, молодые и старые, в набедренных повязках и белых тогах, в латных панцирях и бархатных камзолах, цветных сюртуках и черных фраках с манишками, в напудренных париках и лысые, смуглые и альбиносы, молодые и старые, стройные и толстые, глаза их были голубые и серые, карие и зеленые — но лица всех были суровы и мудры, печать больших дел лежала на них…
— И все это были белые мужчины, — тяжело и утверждающе проговорил Мелвин Баррет, медленно выныривая в действительность. Он открыл заветный ящичек, который называл сейфом, достал бутылку бурбона «Уайлд Турки 101» и пачку «Кэмел», сбереженные для этого торжественного дня, и аккуратно распечатал их. Плеснул в алюминиевую кружку, втянул через фильтр вкус и запах табака, на вдохе выцедил виски длинным тонким глотком, пуская его тонким слоем между языком и небом и, не выдыхая, чтоб лучше хранить вкус и букет, зажег сигарету и медленно затянулся дымом поверх блаженного послевкусия.
— Хер вы у нас это отберете, — сказал Мелвин Баррет. И налил еще.
Глава 84. Обрывок лекции
из закрытого выступления профессора Джордана Питерсона в подпольном свободном университете Оттавы
<…Политкорректность — это возникшее и стремительно захватившее цивилизованный мир Новое Христианство. Оно возникло в кризисную эпоху, когда цивилизация уже усовершенствовалась в принципе до предела своих научно-технических возможностей, позволяющих создать принципиально высокий уровень материального и духовного комфорта, который уже не мыслилось возможным поднимать дальше. Дальше — могли быть только количественные изменения, не затрагивающие принципиальной сущности отношений и принципов общежития: каждый имел по максимуму благ, недоступных за пределами его мира.
В этих условиях имманентная жажда обновления и переустройства мира осталась в людях без позитивного, конструктивного применения. И — поскольку мысль и дух идут впереди реальных изменений, предшествуя им и предуведомляя о процессах, которые вскоре вырвутся наружу и начнут преобразовывать мир — в этих условиях происходит распад форм искусства и начинаются поиски смыслов и принципов за пределами реалистических форм.
В этот же период тяга к переустройству, которая психологически всегда оформляется как потребность в улучшении мира — ведет к созданию учений о большем счастье — то есть счастье более духовном, более справедливом, для всех и для каждого. Идеи равенства и братства овладевают уже не пророками и учителями, а массами.
Но, поскольку такое переоборудование мира, столь отрадное душе в кризисный период достижения цивилизационных целей и отсутствия целей для духовного и умственного достижения, противоестественно с точки зрения Природы, Мироздания, где равенство и в человеческом моральном смысле справедливость принципиально не существуют и невозможны — для внедрения нового порядка, ломающего психологические и социальные инстинкты людей, приходится создавать репрессивный аппарат насилия.