— Вы должны прямо и конкретно отвечать на заданные вопросы. Если имен так много, назовите основные, по которым вас зовут чаще всего.
— Их не принято называть всуе, но если это важно для вас — Яхве Саваоф Аллах.
Легкий усмешливый ропот проходит по залу.
— С какой целью вы нелегально проникли в США?
— Что означает «нелегально»? — удивленно ерошит каштановую бородку обвиняемый.
— Означает, что никто не давал вам разрешения на въезд.
— Вы ошибаетесь. Меня призывают в каждом храме, во всех церквях, синагогах и мечетях, да и в других местах.
— И вы откликнулись на призыв и пришли?
— Именно так.
— Допустим. Вы, стало быть, приняли облик человека. А сюда, стало быть, вас папа отправил. Отец небесный. Так следует вас понимать?
— Совершенно верно.
— И какова же цель вашего прибытия?
— Та же, что всегда, разумеется. Взять на себя все грехи ваши, принять на себя кару за них и наставить вас на путь истинный.
— А мы сейчас, значит, на неистинном пути?
— Увы, это так.
Антониу Гутерриш украшает свое толстое, доброе, лживое лицо очками и разглядывает монитор компьютера, тыча пальцем в клавиши:
— Вопрос к экспертам. Та-ак… Папа Римский Франциск… Суд полагает, что вы достаточно компетентны в вопросах религии. Ну, мы тут в основном атеисты, социалисты многие, так сказать… так что позвольте светски, по-мирски: сеньор Хорхе Марио Бергольо, какое отношение этот человек имеет к Богу? В которого я не верю, кстати.
Франциск:
— Мы имеем счастье присутствовать при втором пришествии Господа нашего. Если подсудимый говорит правду, конечно. В таком случае — это Единая в Святой Троице Сущность Божия, Его Ипостась. То есть Сын Божий. Предвечнорожденный от Бога-Отца. Но эти детали для вас, как я понимаю, излишни.
Гутерриш:
— То есть можно читать, что этот человек — и есть Бог? Или все равно что Бог?
Франциск (снисходительно):
— Вы можете считать так.
— И, следовательно, он несет ответственность за все, что сделал Бог? Сын отвечает за Отца?
Франциск расширяет глаза, удерживает равновесие:
— Бог не может «нести ответственность»!.. Бог — Творец и Владыка! Люди могут отвечать перед ним, но он — Он и есть Высший Закон, Высшая Справедливость! Бог есть Истина! И Бог есть Добро!
Гутерриш:
— Спасибо, сеньор Бергольо. Садитесь, садитесь. Мы тут сами разберемся, что такое добро и в чем истина. Законы природы и науку тоже никто не отменял. Спасибо, спасибо, мы услышали все, что хотели. Вот сейчас у нас записался на выступление как эксперт…
Луис Фаррахан (громко перебивает):
— А вам не кажется, уважаемый председатель, что слово необходимо предоставить в первую очередь женщине, и в первую очередь черной?
Гутерриш:
— Э-э-э… конечно! я это и хотел огласить!
(О, мы забыли упомянуть, что здесь в меру женщин и в меру цветных людей, весь спектр разнообразия представлен; это настолько само собой разумеется, что иное немыслимо.)
И на две ступеньки трибуны сбоку судейского стола решительно, напряженно взбегает заряженная Патрис Хан-Карлос:
— Ты грязный расист! Ты создал одних белыми и дал им все привилегии — а других черными, и сделал их рабами! Сколько крови мы пролили, ломая твой проклятый проект и завоевывая себе свободу! Одним ты дал науки, научил строить города и изобретать машины — а других обрек на прозябание в джунглях и голод! Ты дал белым власть над черными — за одно это ты заслуживаешь… ты такого заслуживаешь! почему ты сам не черный?! Почему ты дал белым лучшую работу, лучшие дома, все премии? Белые унижают нас своей музыкой, своей никчемной литературой, своей поганой историей грабежей и убийств — это ты все сделал! Знай: я, черная женщина, чьи предки сотни лет были рабами белых по твоему желанию — я буду голосовать за то, чтобы тебя распяли!
Акустика в зале была прекрасная, и в паузе отчетливо разнесся негромкий голос из рядов:
— Но умственные способности рас действительно разные, как же можно было так делать…
Неуместная реплика была покрыта возмущенным шумом и требованием определить и покарать расистского комментатора.
Неувядаемый Берни Сандерс, высокий и прямой, седой и тощий, шагая ровно, как метроном, переместился на возвышение эксперта, сверкнул круглыми очками и стал похож на бодрого сыча-вегетарианца:
— Я, как социалист и убежденный сторонник эгалитаризма, всю жизнь боровшийся за равенство всех людей, обвиняю этого человека, возомнившего себя неизвестно кем, а хоть будь его слова и правдой, тем более, в тягчайшем преступлении против человечности — создании неравенства. Что может быть ужаснее и преступнее, чем разделить людей на сильных и слабых, умных и глупых, красивых и уродливых, энергичных и ленивых — в то время как каждый в равной мере имеет право на счастье, на свою равную долю общественного продукта, на самореализацию. Нет людей глупых и слабых, ленивых и некрасивых нет — все люди прекрасны и достойны самого лучшего! Сколько моральных страданий, сколько нестерпимых душевных мук причинил миллионам, да что я говорю — миллиардам невинных людей этот… вот он!.. который стоит здесь. Не знаю, к какому наказанию вы его присудите, но я проголосую за самое суровое.