– Десять минут, – согласилась Валька.
– Остается у него десять. За это время он должен был влезть на бог, – скажем, минута. Взять мешок и дойти до шкафа. Пол наклонный, ходить трудно и в боте темно. Ну, скажем, ещё минута. Он должен был уложить в мешок десять буханок хлеба, двадцать банок консервов, чай, сахар. Нужно на это пять минут?
– Обязательно, – убежденно сказала Валя.
– Значит, семь минут. Теперь нужно ещё собрать спички. Спички лежат в разных местах. Две пачки лежали в ящике в магазин. Это я точно помню. В машинном тоже лежали спички – Жгутов курил. В рубке у фоны Тимофеевича тоже лежали спички. Значит, три места надо было обойти в темноте, идя по наклонному полу, да ещё нашарить спички. Ну, по минуте на каждое место надо класть?
– Надо, – кивнула Валя.
– Вот тебе и все двадцать минут. Теперь надо вытащить тяжелый мешок по трапу, унести его куда-то далеко, потому что у самого бота наверняка спрятать негде, мы же смотрели, да ещё замаскировать.
– Так что же ты думаешь? – волнуясь, спросила Валя.
– Я думаю… – протянул я, по совести сказать, ещё совсем не зная, что я именно думаю, и вдруг вскрикнул: – Понял!
Валька вскочила и стояла передо мной, вся дрожа от возбуждения.
– Что же ты понял? Ну, говори!
– Я понял, – сказал я и вдруг замолчал.
Мне пришла в голову такая мысль. Вальку-то я знаю великолепно. Ей скажи, она сразу потребует, чтоб мы начали действовать. А это не так просто. Жгутов человек сильный и может оказать сопротивление. От него чего угодно можно ждать. Фому Тимофеевича тоже одного нельзя оставить. Значит, очевидно, идти на бот надо Глафире, Фоме и мне. Втроем мы все-таки можем справиться со Жгутовым. А Вальке надо сторожить Фому Тимофеевича. В смысле физической силы она ничего не стоит, но как сигнальщику ей цены нет. Уж кричать-то она умеет как никто!
– Валя, – сказал я, – мы ещё с тобой порассуждаем и обязательно все поймём, но только мне сейчас нужно с Фомой поговорить. Раз ты все равно не спишь, посторожи здесь, а я быстренько сбегаю к Фоме и через пять минут вернусь. Хорошо?
Валька смотрела на меня горящими глазами. Она, не отвечая, кивнула головой. Я быстро побежал на вершину скалы, где прогуливался возле флага замерзший Фома.
Я повторил ему все свое рассуждение.
– Ты понимаешь, Фома, – сказал я, – только на боте он мог спрятать. Больше нигде. Вынести с бота нет никакой возможности. Он правильно рассчитал, что это единственное, что нам не придет в голову.
Фома посмотрел на меня и широко улыбнулся.
– Молодец! – сказал он. – Мне бы не додуматься. Здорово ты соображаешь!
Приятно, в Фоме, что он охотно признает заслуга других людей. Это не каждый умеет. Правда, и я сознавал, что на этот раз похвала мною заслужена.
– Да, – сказал я, – кое-что мне удалось сообразить.;
– Сделаем так, – сказал Фома, – Валю надо к флагу поставить, тетю Глашу разбудим. С ней, втроем, спустимся вниз. Она постоит у бота и будет следить за пещерой, а мы с тобой обыщем весь трюм. Ты прав, продукты должны быть там.
– Пошли, – сказал я.
– Нет, – Фома покачал головой, – ты не знаешь, какой дед сердитый насчет порядков. Человек должен у флага стоять. Если судно покажется, надо флагом размахивать, а то могут не зайти. Ты спустись, позови Валю, она меня сменит, и мы тетю Глашу разбудим.
И только он это сказал, как вдруг раздался отчаянный Валин крик.
Одно из замечательных свойств Валькиного крика – это его продолжительность. Она могла на одной ноте тянуть вопль, наверное, пять минут. Обыкновенному человеку, этому в жизни не научиться. А сейчас крик был громкий, отчаянный, но короткий. Как будто ей кто-то неожиданно рот заткнул.
Мы с Фомой кинулись вниз. Ещё сверху нам было видно, что возле пещеры Валя нет. Может быть, она зашла в пещеру? Может быть, с капитаном случилось что-нибудь? Мы вбежали в пещеру. Фома Тимофеевич спал. Глафира сидела на постели и прислушивалась.
– Мне приснилось или на самом деле кто-то кричал? – спросила она.
– Тетя Глаша, – сказал я, – это Валя где-то кричала, а где, неизвестно. Понимаете, Валя исчезла.
Глава семнадцатая. ОСВОБОЖДАЕМ ПЛЕННЫХ
Мы вышли из пещеры и остановились. Прежде всего надо было оглядеться и сообразить.
– Валя! – закричала Глафира. – Валя!
Мы тоже с Фомою крикнули, несколько раз. Валя не отвечала.
– Странно, – сказала Глафира.
Необыкновенная тишина стояла на острове. Море совсем утихло, и крошечные волны бесшумно набегали на песок. Над нами было чистое небо, без единого облачка. Солнце опять поднималось к зениту, и тени стали гораздо короче. Почему-то замолкли чайки. Одна только крикнула резко и коротко, и снова наступила мертвая тишина.
Загадочной казалась эта тишина, что-то таящей, чем-то угрожающей, и загадочным показался мне остров Колдун. Черный, молчаливый, он стоял посреди гладкого голубого моря и молчал таинственно и значительно. Я в первый раз понял, почему его назвали Колдун. Как злой волшебник, высился он в океане, и мне вдруг пришла в голову странная мысль: может быть, он беззвучно смеется над нами? Завлёк своим злым волшебством к себе наш бот и теперь беззвучно смеется.
Я отогнал от себя эти мысли. Мама всегда говорит, что если поддаваться настроениям, так можно лягушку принять за водяного, а старое дерево – за лесовика.
Остров был тих. И сейчас, когда я осмотрелся, отогнав от себя мысли о волшебствах и тайнах, мне показалось, наоборот, что удивительно спокойно, можно сказать, обыкновенно выглядит остров.
Спокойно набегали на песок маленькие волны, бот наш лежал на боку, и, кажется, его немного втянуло в песок, Жгутов спал на песке возле бота, во всяком случае делал вид, что спит. Я поднял глаза к вершине скалы и увидел, что флаг не полощется, а свисает и чуть шевелится от легкого ветерка. И вдруг я подумал, что в прошлый раз, когда я смотрел на бот, Жгутова возле бота не было. Это я точно помнил. Я бы непременно его заметил. У меня замерло сердце. Конечно же, Жгутов убил Валю. Она сообразила, чего я не договорил, и поняла, что продукты спрятаны на боте. Конечно, с её характером не могла она ждать, пока мы организованно пойдем, на поиски. Ей, конечно же, надо было первой полезть на бот и первой найти хлеб, и консервы, и спички.
– Я знаю! – крикнул я и побежал вниз.
Мне некогда было сейчас объяснять все, что я понял, что я знал наверное, в чем я был уверен.
– Куда ты? – крикнула мне вслед Глафира. – Подожди, Даня!
Потом я слышал, как она резко сказала Фоме:
– К флагу! Пропустишь судно, что Фома Тимофеевич скажет?
Я пролетел мимо Жгутова, вскарабкался на бот, поднялся по наклонной палубе и сбежал вниз по трапу.
Страшная тишина была в трюме.
– Валя! – крикнул я. – Валя! Тишина.
– Валя! – сказал я плача. – Ну Валя, ну что же ты! Где же ты, Валя?
Что-то лежало на полу. В темноте мне было не видно – что, но что-то большое. Задыхаясь от ужаса, я подошёл, наклонился… Нет, это был свернутый матрац, обвязанный веревкой. Наверное, Жгутов собирался отнести его к себе, но почему-то оставил. И, наверное, в эту минуту вбежала Валька.
– Валя, – повторял я, – Валя! – и всхлипывал.
И тут я услышал голос Глафиры. Она звала меня, наклонившись над трапом. Она ведь не знала, в чем дело, почему я уверен, что Валька залезла в бот. А мне было так страшно одному, что я кинулся к трапу.
– Тетя Глаша, – сказал я плача, – тетя Глаша, идите сюда!
И вдруг я увидел за Глафирой Жгутова, поднявшего над склоненной её головой тяжелый гаечный ключ.