Рамон мысленно усмехнулся. Такой череп, как у Торна, трудно Пробить даже тараном. Видимо, голова асира целиком состоит из кости.
Поднатужившись, асир поднял люк и откинув его. По колодцу, уходящему вниз, пронеслось эхо.
Верхняя комната (обсерватория, как назвал ее про себя Рамон), была столь же огромной, как и тронный зал. Однако при этом в ней почти не было свободного места. Повсюду стояли столы с колбами, ретортами и прочими склянками, заполненными алхимическими составами; валялись свитки и древние фолианты; виднелись карты различных земель и звездного неба.
В центре всего этого беспорядка стоял простой деревянный стул с подлокотниками. На нем восседала мумия маленького человечка, а на груди у него висел крупный сверкающий драгоценный камень.
— А вот и наш хозяин! — весело заметил Рамон.
Он с интересом посмотрел на мертвеца. Тот отличался короткими конечностями и раздутым брюхом.
— Красавец, — прокомментировал Рамон. Сплюснутый нос и толстые губы говорили о примеси негритянской крови.
— И этот урод и был самым могущественным магом того времени? — подивился стигиец. Неуловимым движением он снял камень с шеи мертвеца и надел себе на шею.
— Так-то лучше. Он тебе ни к чему.
Рядом с креслом стоял телескоп, и любопытства ради Рамон сделал потолок прозрачным, но оттуда на него посмотрела огромная голубая змея. Только эта была вдобавок ко всему крылатой.
— Чтоб ты сдохла! — выругался стигиец, вздрогнув. — Тьфу ты! Это же надо так влипнуть!
Рамон попытался убрать змею с крыши, используя заветное имя хозяина башни, но на питона это не подействовало.
— Пропади ты пропадом, — зарычал стигиец и снова сделал потолок каменным. — Ладно, что-нибудь придумаем. И не из таких переделок выбирались, — бодро произнес он, но сердце странно кольнуло.
Рамону почему-то вспомнился тот сон, что всегда приводил его в ужас. Он потряс головой. Бред! Наваждение…
Пытаясь загнать свой страх поглубже, стигиец принялся рыться в вещах умершего мага.
Он осмотрел скелет человека, а также рисунки, изображающие внутренние органы. Рядом, в больших банках, плавали в каком-то растворе сердце, почки, печень и другие органы, изображенные на картинках.
— Похоже, наш дорогой хозяин занимался не только магией, но и алхимией, — высказался Рамон.
— И что? — переспросил северянин.
— Тогда становится понятным, почему он поселился здесь. Негритянское происхождение, алхимия — все это тянет на исключение из ордена магов, а также на смертный приговор. Сдается мне, что он был изгнанником.
Торн, которого все это мало волновало, только пожал плечами. Варвара, конечно же, поразило убранство зала, но в данный момент, он подумывал о том, не пересекли ли они ту черту, из-за которой уже не было возврата. Может, не следовало плыть на этот проклятый остров? Ведь и у простых людей деньги водятся. А они сами сунули головы в пасть тигру. Вот и расплачиваются теперь.
В этот момент камень на груди стигийца ярко засветился, и он почувствовал, как в тело вливается невиданная доселе мощь.
Хозяин, что происходит? — заволновался Торн. Он увидел, как Рамона охватил огонь, и теперь тот стоял в сиянии света.
Все отлично, друг мой! Даже лучше, — воскликнул стигиец и неожиданно исчез.
Рамон ошалело смотрел на огромную кровать, занимающую почти всю комнату. Над ложем был натянут балдахин, точно такой, как и представил себе чародей.
— О, боги… — изумленно прошептал Рамон. Только сейчас он понял, какая власть теперь принадлежит ему. — Нет! Какие еще боги?! У меня нет богов. Я сам теперь бог! — закричал он во весь голос.
Вернувшись в верхний зал, стигиец застал там Торна, который метался в поисках господина.
— Хозяин! — обрадовано вскричал асир. — Где вы были?
— Так сразу и не объяснить. Давай лучше покажу.
И они очутились в зале с бассейном, наполненным прохладной водой.
— Ну, как?
Варвар лишь продолжал хлопать глазами.
— Хозяин!
— Нет, нет! Не называй больше меня так. Я теперь стал богом.
Живой ум северянина схватывал все на лету. Он умел приспосабливаться к любым условиям. А раз стигийцу хочется, чтобы его величали по-другому, что ж, так тому и быть. Главное, чтобы Торн имел с этого выгоду.
— Да, хозяи… то есть, мой бог. Как скажете. Они долго нежились в водной прохладе, пока
Рамон не вспомнил о пленном солдате.
— Пора и ему насладится моим могуществом. Он усилием мысли перенес воина в купальню, и тот, упав сверху, увидел своих мучителей.
— Это же надо, кто нас посетил! — насмешливо бросил стигиец. — Ну, наслаждайся! Созерцай!
И он громко рассмеялся.
После ванны, наполненной чистейшей родниковой водой, им захотелось массажа и других плотских удовольствий. Но сколько Рамон ни представлял себе туранских танцовщиц и шемитских массажисток, ничего у него не вышло.
— Ладно, потом разберемся, — буркнул помрачневший стигиец. Ему очень не понравилось то, что его власть имеет ограничения.
Он представил себе роскошную трапезную, и они там и оказались. Настроение сразу же поднялось.
— Угощайтесь, друзья мои! — громко воскликнул стигиец.
Торн с наслаждением принялся вкушать долгожданную пищу, а вот перед пленником появились лишь кувшин с водой да краюха черствого хлеба. Как это было ни унизительно, но он набросился на пищу.
— Вот, Торн, и такие твари смеют называть себя людьми! — с наигранным возмущением воскликнул Рамон. — Ни манер, ни гордости…
Он отщипнул холеными пальцами кусочек цесарки, а затем отпил вина.
— Вот я, к примеру, тоже голоден. Но это вовсе не значит, что можно позволить себе опустится до уровня свиньи.
Рамон продолжал разглагольствовать, пробуя разнообразные кушанья, коими был уставлен весь стол.
— Увы, но мир, по большей части, населяют грубые и грязные людишки. Вот как этот, например.
Стигиец бросил бедняге недоеденную кость, и тот принялся старательно ее обгладывать.
— О чем и речь! — печально произнес Рамон. — Зато такие люди, как я, рождаются раз в столетие. А может и реже. Я велик! Что, впрочем, осознаю в полной мере. Так выпьем же за мою скромную персону и пожелаем ей, как говорят в Кхитае, процветать еще тысячу лет!
Асир вскочил на ноги и поднял бокал. Вся эта клоунада изрядно забавляла его, но он не показывал вида.
— За тебя, мой бог. Славься же и процветай три тысячи лет!
Рамон захохотал:
— Ты прав, друг мой! Три тысячи, а не одну. Три!
Они пили и ели до тех пор, пока не свалились без сил. Последним усилием мысли стигиец перенес их в спальню. После этого они отключились.
Огромный кузнечный молот нещадно бил по голове, и Рамон застонал. Распухшие веки никак не хотели раскрываться, а во рту пересохло, как во время перехода по степи, когда у них совсем не было воды.
Наконец веки приподнялись, и стигиец увидел потолок. Однако тот тут же куда-то уплыл, вызвав приступ тошноты.
А великан, лупивший молотом по голове, все не желал убираться прочь.
— Торн, — выдавил из себя стигиец, примерно спустя один колокол.
Очень нескоро варвар отозвался:
— А-а-а…
На большее его не хватило.
Рамон знал, что лучше всего сейчас могло помочь охлажденное вино. Вот только откуда его взять? Как он ни тужился, но представить себе кувшин с напитком не смог.
После нескольких неудачных попыток новоявленный бог задремал. Находящемуся здесь же пленному воину их мучения были единственным утешением. Проснувшись поутру, он снова попытался избавиться от кандалов, но цепи были слишком тяжелы.
Кроме этого, пленник вновь и вновь повторял слово «Сиптах», Однако полное отсутствие магических способностей не позволяло ему воспользоваться волшебством замка.