Марлен Михайлович вздрогнул от мгновенно пронизавшего ужаса. В следующий миг он понял, что все заметили этот ужас, что все глаза сейчас устремлены на него: и «Окающий портрет» бесстрастно, по-рыбьи взирает на него сквозь сильные очки, и все помощники смотрят на него серьезно, внимательно, профессионально, и «Видное лицо», чуть скособочившись в кресле (вполне, между прочим, независимая поза), выжидающим левым глазом держит его под прицелом, и даже «Пренеприятнейший портрет» быстро и остренько, с еле уловимой ухмылочкой скосил на него глаза, не меняя, однако, позы и ожидая ответа от «Видного лица». Только один человек в кабинете не посмотрел на Кузенкова в этот момент — третий «портрет», обозначим его словом «Замкнутый». Тот как начал с самого начала что-то рисовать, какой-то орнамент на чистом листе бумаги, так и продолжал свое дело.
— Что скажешь, Марлен Михайлович? — спросило «Видное лицо». — Достаточно этого для решения проблемы?
— В военном отношении? — задал Марлен Михайлович встречный вопрос.
— В каком же еще? — сказал «Пренеприятнейший» «Видному», на Марлена Михайловича по-прежнему не оборачиваясь. — Заодно и опробовали бы танки на воздушной подушке.
— В военном отношении десантного соединения генерала N для решения проблемы Острова Крым совершенно недостаточно, — с неожиданной для себя твердостью сказал Кузенков. — В военном отношении вооруженные силы Острова — это очень серьезно, — сказал он еще более твердо. — Недавняя война с Турцией, товарищи, позвольте мне напомнить, продемонстрировала их динамичность и боевую дееспособность.
— Мы не турки, — хохотнул «Пренеприятнейший». Все, естественно, этой шутке рассмеялись. Помощники поворачивались друг к другу, показывая, что оценили юмор. Дребезжащим колокольчиком раскатился громче всех хохоток «Окающего». Не турки, ох уж, не турки! «Видное лицо» тоже засмеялось, но явно для проформы. Оно, на удивление, держалось независимо и смотрело на Марлена Михайловича прицельным взглядом. Не рассмеялся и не проронил ни звука лишь «Замкнутый». По-прежнему трудился над орнаментом. Не рассмеялся и Марлен Михайлович.
— ОНИ, — сказал он очень спокойно (вдруг пришло к нему полное спокойствие) и даже с некоторой злинкой, — они тоже не турки.
Возникла пауза. Ошеломление. Некоторый короткий ступор. Кузенков срезал шутку одного из «портретов»! Ловкой репликой лишил ее далеко идущего смысла! Все участники совещания тут же углубились в бумаги, оставляя Марлена Михайловича наедине с «Пренеприятнейшим». Тот сидел набычившись и глядя на свои застывшие пальцы — все мешочки на его лице обвисли, картина была почти неприличная.
И вдруг — с небольшим опозданием — в кабинете прозвучал смех. Смеялось «Видное лицо», крутило головой, не без лукавинки и с явным одобрением поглядывало на Кузенкова.
— А ведь и впрямь, товарищи, они ведь тоже не турки, — заговорило «Видное лицо», — Марлен-то Михайлович прав, войско там русское, а русские туркам, — он посмотрел на «Пренеприятнейшего», — завсегда вставляли.
В очках «Окающего» промелькнул неопознанный огонек. «Замкнутый» занимался орнаментом.
Марлен Михайлович вдруг понял, что «Видное лицо» и «Пренеприятнейший» — очевидные соперники.
— Что же тут предполагается? — «Пренеприятнейший» смотрел опять на «Видное лицо», хотя адресовался к Марлену Михайловичу. — Что же тут, сравнивается наша мощь с силенками белых? Ставится под вопрос успех военного решения проблемы? — Голос крепчал с каждым словом. — Америка перед нами дрожит, а тут какая-то мелкая сволочь. Да наши батьки, почти безоружные, саблями да штыками гнали их по украинским степям, как зайцев! «Вооруженные силы Острова — это очень серьезно», — процитировал он с издевкой Марлена Михайловича.
Марлену Михайловичу показалось, что «Видное лицо» еле заметно ему подмигнуло, но он и без этой поддержки странным образом становился вес тверже, не трусил перед «Пренеприятнейшим» и наполнялся решимостью выразить свою точку зрения, то есть еще и еще раз подчеркнуть неоднозначность, сложность островной проблемы.
— Сейчас я объясню, — сказал он. — Боевая мощь крымской армии действительно находится на очень высоком уровне и. если предположить, что десантное соединение генерала N — турки (или, скажем, американцы), то можно не сомневаться в том, что оно будет разбито крымчанами наголову. Однако… — Он увидел, что «Пренеприятнейший» уже открыл рот, чтобы его прервать, но не замолчал, а продолжил: — Однако с полной уверенностью могу сказать: никогда ни один крымский солдат не выстрелит по советскому солдату. Речь идет не о военной проблематике, а о состоянии умов. Некоторые влиятельные военные в Крыму даже считают своих «форсиз» частью Советской Армии. В принципе наше Министерство обороны могло бы уже сейчас посылать им свои циркуляры.