Позвонил и ждет. Здесь, в коридоре, — тихо. Но внутри, за дверью, гремит радио или магнитофон. Значит, кто-то дома. Ну а если не Рита? Сейчас четыре часа, а она сказала — после пяти.
Он звонит еще раз. Рывком открывается дверь. Он даже вздрагивает, все еще держа палец на кнопке звонка. Перед ним Рита. Уставилась на него из-под цветастого платка.
— Ты чего? Пожар, что ли?
Радио так орет, что кажется, будто стены дрожат. Рите приходится кричать. Стефан говорит:
— Кепку!
— Заходи, — предлагает Рита, широко открывая дверь.
— Мне только шапку-кепочку.
— Ну, ясно. Заходи-заходи.
Стефан просовывает голову в дверь, словно принюхивающаяся собака, как будто так можно определить, есть ли еще кто-нибудь в квартире.
— Ты что — боишься? — спрашивает Рита. — Тетя Аннеми на работе. А потом — она не против, когда ко мне ребята заходят.
Слева — гостиная со стеклянной перегородкой на кухню, точно такая же, как в квартире Кольбе 14/6; справа еще комната, совсем такая же, как у Стефана, вплоть до обоев с желтыми медальончиками. У стены — койка, напротив — книжная полка, а у окна — белый столик…
— Здесь я и живу, — говорит Рита.
Она выключает приемник, и сразу снизу слышен шлюз. Не шлюз, конечно, а самоходная баржа, требующая, чтобы ее выпустили из шлюзовой камеры. Дизельные моторы грохочут, будто танковая колонна.
— Садись, — говорит Рита.
— Мне бы шапку.
— Хочешь выпить? Колы?
— Шапку мне, — говорит Стефан.
— Шапку… Шапку… Шапку! — верещит Рита и плюхается на койку, даже о бетонную стену стукнулась, но при этом глаза ее сияют так, что и сказать невозможно как! — Чего это ты глядишь? — спрашивает она. — Пожалуйста, не подумай чего…
— Мне бы шапку, — говорит Стефан и думает только о том, как бы выбраться отсюда и поскорей — к Артуру.
Рита улыбается. Маленькие зубки сверкают, словно нитка жемчуга.
— Давай шапку!
— Посиди сперва.
— Знаешь, ты что-то совсем… — говорит Стефан, но на всякий случай садится, иначе Рита ведь шапку не выдаст.
— Злиться тебе не к лицу, — говорит Рита.
«Вроде бы я еще не злюсь», — думает Стефан и сидит как-то небрежно, руки на коленях. Стены рассматривает.
На стене — открытки, картины и два плаката.
Открытки Стефану больше нравятся — на них пальмы, ослик, голубая вода и красные-красные цветы. Женщины — все в черном.
— Ничего открыточки, — говорит он.
— На самом деле там совсем не такие краски, пыльно очень, — говорит Рита. — Песок и песок.
— А марки сзади еще наклеены? — спрашивает он.
— Марки? Ты что, собираешь?
— Мой друг. Там, где бабушка живет.
— Хочешь, я для тебя буду все марки сохранять?
— Хорошо бы, — сказал Стефан, и не успел он произнести эти слова, как его охватило какое-то непонятно-глупое чувство. Он спросил: — А тебе еще будут присылать такие открытки?
— Сколько хочешь. И мама мне пишет, и сестренка, и подруги. И двое ребят.
— Все оттуда? Из Багдада?
— Все.
— А ты, ты почему оттуда уехала?
— Я — большая уже. Скоро двенадцать. А в школе при посольстве только четыре класса, от первого до четвертого. Как дойдешь до пятого — уезжай домой.
— Правда? — удивляется Стефан. — Я и не знал. — Как будто он вообще что-нибудь знал о гедеэровских детях в Багдаде, и что у них там своя школа, и что родители там работают, как Ритин отец — торговый советник.
— Он этими липкими сладкими штучками тоже торгует? — спрашивает Стефан.
— Финиками? Ты это про финики спрашиваешь?
— Я читал, что нам их оттуда привозят.
— Это верно. Но отец не торгует ими. Он вообще не торгует, чтоб ты знал.
— Почему его тогда так называют?
— Называют, и все. Звание такое. — При этих словах Рита немного высокомерно складывает губы.
— Звание, значит, такое. Ну и ну!
Рита весело поглядывает на Стефана и играет носками туфель.
— Тебе что, не нравится?
— Подумаешь, звание! Ничуточки меня не интересуют звания. А тебя — очень, да?
— Меня? — Рита улыбается. — Надо подумать.
— По мне — думай хоть до завтра. Давай кепку! Мне пора.
Рита поражена. Она так смотрит на него, что ему становится ясно: он сказал что-то грубое — она же так ласково улыбалась!
— Хочешь, пойдем со мной. Накормят. Вкусно накормят, — говорит Стефан почти ласково и думает при этом о плотвичках, особенно о глазах, и заранее радуется, как Рита будет визжать и плеваться.