— Уж поздно. Мне хотелось бы лечь спать, — голос ее звучал, как надтреснутый колокольчик.
— Я тоже не прочь, — сонно протянул Стэн.
— Одной!!! — отчаянно воскликнула девушка. — И так будет, пока меня силой вынуждают оставаться на Виньяне.
Видимо, он принял ее слова за пустую браваду, потому что язвительно рассмеялся.
— Не забывайте, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями.
Разве может она забыть! А так хотелось бы, чтобы он вел ее по этой дороге. Моника сдержалась и не ответила очередной колкостью.
— Спокойной ночи, Стэнли, — сказала она почти ласково. Девушка чувствовала на себе магнетический взгляд Кэмпа, когда с постыдной поспешностью бросилась в свою комнату и захлопнула дверь.
Моника проснулась оттого, что постель слегка подрагивала, и увидела, как на другом ее конце осторожно подпрыгивает Джеральд Кэмп.
— Доброе утро, — сказала она сонным голосом. Ночное происшествие нисколько не отразилось на смуглом жизнерадостном лице ребенка; у нее же было ощущение, что она только что сомкнула глаза.
— Сейчас девять часов, — прозвенел голосок мальчика, когда она пыталась нащупать часы на столике у постели. — Папа не велел будить вас, пока вы сами не проснетесь. Но ведь вы проснулись, да?
— Кажется. — Монике не хотелось, чтобы отец рассердился на Джеральда.
— Я принес вам завтрак. — Он указал на поднос с почти остывшими тостами, чашкой мутного кофе и оранжадом.
Моника отпила немного апельсинового сока и взглянула на мальчика.
— Ты всегда приносишь гостям завтрак в постель?
— Нет. Обычно это скучные бизнесмены или кто-нибудь из съемочной группы папы. По утрам они всегда еще тепленькие после выпивки, — сказал он с таким видом, будто доверял свою собственную тайну.
Девушка рассмеялась, почувствовав к Джеральду прилив нежности.
— Ты бы тоже оказался «тепленьким», если бы работал так много, как эти люди.
— Вероятно. — Это было его любимое выражение.
Моника выпила сок и отломила кусочек тоста. Юный джентльмен с нетерпением ждал, что она скажет о поданном завтраке.
— Вкусно.
Комплимент был воспринят как должное.
— Конечно. Я хорошо готовлю. — После долгой паузы он едва слышно произнес:
— Я рад, что вы ночью приходили ко мне в комнату.
— Твой папа тоже там был, — сказала Моника, удивившись, что Джеральд сам заговорил об этом. Она не собиралась упоминать о приступе из-за опасения еще больше встревожить ребенка. Но теперь, когда он сам напомнил о ночном происшествии, Моника решила воспользоваться удобным случаем.
Мальчик, не глядя на гостью, нервно закручивал простыню в жгут.
— Я знаю, но это не то же самое, — пробурчал он.
Моника не поняла Джеральда.
— Что не то же самое?
— Вы знаете что. Не то же самое, что мама. Если бы тогда мне приснился плохой сон, мама прогнала бы его.
— А тебе снятся плохие сны, Джеральд?
— Не совсем сны. Мне правда становится страшно, но я не знаю, чего боюсь. — Он застенчиво поглядел на гостью сквозь длинные ресницы. — Думаете, я еще совсем маленький, да?
Моника покачала головой, и сердце у нее дрогнуло от жалости.
— Иногда всем бывает страшно, даже взрослым. Я постараюсь помочь тебе узнать, чего ты боишься, и мы вместе, возможно, прогоним напрасные страхи. Ты мне веришь?
Мальчик слегка пожал плечами, но его глаза, так похожие на отцовские, заблестели.
— Если хотите, мисс Моника.
— Я очень этого хочу. Спасибо, что разрешил тебе помочь.
— Хотите посмотреть остров после того, как примете душ? — спросил Джеральд, когда она откинула покрывало. От ее внимания не ускользнуло, что он сменил тему разговора.
— С удовольствием, — обрадовалась Моника, растроганная тем, что ребенок искал ее общества. У нее вновь защемило сердце, когда она почувствовала, как необходима мальчику мать. — Разве ты сегодня не учишься? — спросила она.
— Конечно, нет. Ведь сегодня суббота.
— Да, верно. — После приезда в Брум она перестала следить за временем. — В таком случае сочту за честь, если ты покажешь мне твой остров.
Мальчик улыбнулся.
— Он вовсе не мой, но иногда я воображаю себя владельцем Виньяны. Как вы догадались, что я об этом думаю?
— Догадалась, потому что сама, девчонкой, всегда что-нибудь воображала. Когда мне было столько же лет, сколько и тебе, я жила в большом старом доме, там находилось много детей, у которых не было родителей. За нами присматривали двое взрослых служащих. Я, бывало, воображала, что это мои родители и что большой дом принадлежит только нашей семье.