И Валька, впервые после месячного перерыва, вышла к автостанции.
Ребята настолько обрадовались, что даже кирпичи не бросали в тот вечер на шифер. Только от избытка чувств время от времени вскакивали на мопеды и, оглашая устоявшуюся тишину треском и ревом моторов, делали тут же у стоянки по песку малый круг и лихо соскакивали с машин, словно с коня, и восторженно глядели на Вальку.
Валька надменно скользила взглядом своих темных глаз по лицам парней, выбирая такого, который бы ей больше на этот вечер понравился. И когда выбрала, то все остальные, треща и фыркая моторами, уже в третьем часу разлетелись по сторонам, оставив их вдвоем.
Так продолжалось до конца лета. А потом ребята уехали. Стало скучно. Осень. Дожди. Ветер. Тишина. Только листву метет по шоссе. Пусто. И вдруг — вот счастье-то! — приехал в деревню хороший парень. Трактористом определился. Ничего себе паренек, рослый, с усами…
— Здравствуй, Васек!
— Здорово.
— Чего по вечерам делаешь?
— А когда как. Вот сегодня в кино пришел.
— А после? — Валька нагнулась, приподняла юбку, поправила чулок.
— Чего после? — глядя на ее ногу, глуховато ответил Васек.
— Ну, чего после?
— Домой после.
— А чего дома?
— А ничего. Спать.
— Ну, спать. Что ты, старик, что ли?
Васек засмеялся.
— Скажешь тоже — «старик».
— Оставайся, потанцуем. У меня транзистор есть. Чего-нибудь нащупаем по эфиру. Какую поп-музыку.
— Ладно. А какой у тебя транзистор?
— Да халявенький, старый уже. Это мне один паренек подарил, как уезжал. Ой, вот умора, чуть не заплакал. Так не хотел со мной расставаться. Так приходи, вернее, оставайся после кина. Договорились?
Васек остался. Ему было восемнадцать лет. Мать с отцом разошлись — им было не до него. Так он к деду нацелился. Но дед был строгий. Баловства не любил.
— Ах, как плохо, что у нас с тобой нет укромного местечка, — вздыхая, сказала Валька. — Было бы такое местечко, как бы хорошо было. А теперь, чего ж, видно, по домам. — Это она сказала после того, как завклубом выгнал их на улицу, закрывая клуб на висячий замок. — Ах, было бы хорошее местечко.
Такое местечко нашлось. На хуторе когда-то стоял дом, и от него осталась каменная кладовка.
— Если вот там, — сказал Васек.
— Ой и толковый ты, — весело затормошила его Валька.
— Только надо все устроить внутри. А то там ничего нету.
— Это мы с тобой легко сделаем, Васек.
— А как?
— А у дачников возьмем. Они сейчас в городе. Им сейчас тряпье не нужно. Вот и возьмем. А сенник сами сообразим. Да, Васек? И никто знать не будет про наше местечко. Только мы с тобой, ты да я, я да ты. — И она, улыбаясь, заглянула своими темными, немигающими глазами в самую его душу.
Так и сделали. Вернее, одна Валька сделала. Взяла у дачников простыни, пододеяльники, подушки и для уюта электрокамин. Проводку от сети до кладовки Васек сам сообразил. А Валентина набила сшитый из мешков чехол свежим сеном, и стало у них свое жилье. Свет не зажигали, хотя могли бы, но так было лучше. Электрокамин светил красным, создавая уют и тепло. И все, на Валькин взгляд, было прекрасно.
Дачники приехали с детьми на весенние каникулы, и первое, что обнаружили, так это то, что исчез электрокамин. Потом не нашли подушек, одеял, простыней, пододеяльников. Пожаловались соседям. А те в один голос: «Валькина работа. Больше некому!! Она и деньги украла у Агафоновых, и кофточку у Марии Лукиной, только что перекрасила ее, а она — та самая кофточка, вязаная. По узору видно. Так что больше некому, как Вальке!»
Дачник пошел к Вальке. Пригрозил милицией.
Валька и тут не стала отпираться.
— А чего заявлять, принесу. Я взяла только попользоваться.
— Да, но без разрешения.
— А вас не было. Принесу. Ничего не случилось с вашими вещами.
И принесла. Пододеяльники, простыни, наволочки — настиранные, наглаженные. И камин принесла. Правда, с помятой верхней сеткой. Это Васек на нем сидел. Нравилось ему. А так все в целости и сохранности.
Конечно, и этот случай не прошел мимо деревенских.
— Что ж это ты, милая, так нехорошо себя ведешь? — как-то сказала Вальке старая Надя. — Берешь чужие вещи.
— Беру да отдаю, бабуля. Это теперь модно — попользоваться чужими вещами. А ты иди, куда шла, а то забудешь. В другую сторону повернешь. — И раскачивая аккуратненьким задом, Валька направилась к автостанции.
А старая Надя пошла в свою сторону. Шла и осуждающе бормотала: «Во как, монно теперь это, монно…»