К счастью, жены дома нет. Ушла в магазин. И я втаскиваю шкатулку в сени. Да, именно втаскиваю. Волоком. Она довольно тяжела. Черт ее знает, сколько веков лежала в земле. Может, со времен Степана Разина? Или Емельки Пугачева? Кто-нибудь из его приближенных удирал, зарыл и не успел взять — схватили! А уж сказать-то он никому не сказал. Вот и осталась шкатулочка, на мое счастье.
Открыть ее, оказывается, просто невозможно. Она — как литая. С какой стороны ни подступись, никак не ухватить. Попробовал стамеской оторвать медные перепояски, но они даже не отогнулись. Стал бить молотком. Только сделал вмятины. Оставалось ломать кувалдой. И уже взял кувалду. Но что-то меня остановило. Сел, закурил. И только затянулся разок-другой, как тут же отбросил сигарету — до нее ли, когда каждую минуту может прийти жена, а я сижу перед драгоценной шкатулкой. И я тащу ее в сарай, в самый захламленный угол. Тут ее можно оставить на некоторое время и отдохнуть, успокоиться, а то от волнения грудь сжало, воздуха не хватает. На всякий случай прикрыл старой мешковиной — и вовремя. Жена уже тут как тут.
— Чего сидишь-то?
— Да топор хочу поточить… Ну, а ты чего принесла?
— Три буханки хлеба.
— Чего так много?
— Да Лизка завтра поедет в райцентр за продуктами, так магазин работать не будет.
— А еще чего купила?
— Соли пачку да бутылку подсолнечного масла.
— Водки не было?
— Вот и поедет за ней.
— Ну и ладно. Обедать вроде пора.
— Щи разогрею.
— Давай.
Жена ушла.
Не сразу, ой, далеко не сразу, я перерубил медный пояс. Думал, шкатулка развалится. Но нет, не развалилась. Видно, была сделана в шип. Так что надо вырубать замок. Но тогда уж отступного совсем не будет. Как же с вывороченным замком я заявлю о своей находке государству? Как докажу, взял или не взял часть клада? «Зачем, — спросят, — ломал?» — «Полюбопытствовать хотел». — «Ах вот как! Ну тогда и отвечай по закону».
Вот такой может произойти разговор. Так что уж лучше помалкивать, чтоб никто не узнал. А для этого есть только один выход: скорей, скорей открыть шкатулку. Удивительно крепко строили в те времена. Эка штука — шкатулка. А вот никак не открыть. Казалось бы, вдарить покрепче кувалдой по замку, и он влетит в нутро как миленький. Но где там? На века строили умельцы… Надо зубило пускать в ход. Но нет, не рубится замок, а только вминается в дуб. Наверно, дуб мореный. По крепости — вровень с железом. Бью и прислушиваюсь. Не идет ли кто? Избави бог! Сейчас самое страшное — свидетель. Но нет, никого… А замок с одной стороны уже провален в нутро. Теперь — с другой. С другой пошло легче. И вдруг он ввалился туда. Еще усилие, и зубилом отогнул окислившийся, влезший в дерево медный пояс. Теперь остается только поднять крышку. Но как замирает сердце!
Крышка поднята!
И тут я подумал о людях, которые прятали вот таким образом свои богатства. Они, конечно, были разные — эти люди. Иные награбили, другие заставляли людей работать на себя, третьим досталось по наследству. Но так или иначе, никто из них честно богатство не нажил. Не нажил своим горбом, своим потом. Обман. Грабеж. Эксплуатация. Я же всю-то жизнь трудился. Как отец ушел на фронт, так и детство мое кончилось… Десяти годов уже пас колхозных коров, а там и пахал, и бороновал, и босой ходил, и недоедал — все было. Мать заболела — жениться надо. Женился. Пока служил в армии, жена дочку родила. А после армии — работа да о семье забота. И как пролетели годы, никто не видал. А теперь недолго и до заслуженного отдыха осталось. А в жизни-то ничего особого и не видал. Другие-то и на юг ездят, и по заграницам, и всякие вещи имеют. А тут так, самое необходимое. Правда, цветной телевизор есть… Но вот теперь клад! И кто знает, может, совсем по-иному жизнь повернется.
Крышка поднята!
Думал, сразу и богатства в шкатулке, ан нет. В ней ларец, закрытый маленьким висюльным замочком. Ну, его раз стукнуть — и все, только прикипел от сырости.
Бог мой! В ларце полно драгоценностей! Сверкают, горят, играют разными огнями. Я тут же и прикрыл его мешковиной, чтоб, избави бог, Анюта не увидела. Ведь растрезвонит старая баба. Не удержится, как пить дать, растрезвонит. Понесет по деревне, тут тебе и конец, Николай Сергеевич. Отберут да еще и посадят. Прислушался — тихо. Подошел к двери, выглянул — не видать. Ну и ладно. Никого и не надо… Снова поднял крышку. Кстати, она вся из перламутра. И в ларце… Бог мой, сколько в нем всего! Кольца с разноцветными камнями. Куча! Рубли золотые. Какие-то украшенья из золота, усыпанные бриллиантами. Браслеты. Бусы из жемчуга. И из золота, с красными и зелеными камнями, и все это сверкает, переливается, горит так, что даже глазам больно. Я хватаю то одно, то другое и все время оглядываюсь, и даже чувствую, как у меня дергается лицо, — это оттого, что я гляжу на все стороны, боюсь, как бы кто не увидал, и то схвачу одну драгоценность, то другую, тяну ее к глазам, будто не вижу. И уже роюсь в ларце, отбрасываю, что сверху, тянусь к низу, ко дну. Там, мне сдается, главное богатство. И верно, какая-то большая звезда лежит на самом дне, вся усыпанная сверкающими камнями с золотыми лучами…