— Не поедете, а то опять скажете: у меня нет чуткости. Я больных не посылаю.
— Все же я поеду.
— Нет.
— Поеду.
— Ваше дело. Теперь я вижу, что я ничто. Мои распоряжения не выполняются. Вы все делаете, исходя из собственных соображений. Делайте!
Леманов наносит точки на план. Подзывает меня.
— Гляди, тут должна быть сопка, а ее нет.
Ее действительно на плане нет, но я видел ее в натуре. То обрывистая, с обнажением голых скал, то пологая, она тянется на несколько пикетов.
— Скажи Походилову, возможно, у него есть отметки.
— Григорий Антонович, можно вас на минутку? — И когда тот подошел: — Посмотрите, вот здесь должна быть сопка.
— А, сопка.
— И ее нет.
— Ну вы не волнуйтесь, это все есть у меня в кроках.
— Так почему же вы не даете сразу, а заставляете спрашивать?
— Ну и спросишь, успеешь с сопкой. Тоже…
Как он, так и Прищепчик не любят Леманова. Леманов — практик. Он отлично работает. Это в особенности донимает их. Как так, они инженеры, настоящие инженеры, окончившие институт, а он самоучка.
— Что еще случилось? — спрашивает Ник. Александрович и подходит к столу. Леманов объясняет.
— Если вы будете верить всяким побрякушкам, Николай Александрович, то работать невозможно, — говорит из угла Походилов.
— Значит, Леманов врет и у вас есть отметки?
— Есть.
— Дайте их.
Походилов долго роется в бумагах и успокаивается.
— Ну что же вы?
— Нет у меня их.
— Зачем же врать, зачем врать, спрашиваю вас?
— Не нужно волноваться, не нужно кричать. Доснимем.
— Вот я и говорю, поезжайте и доснимите.
Мало радостного от таких разговоров.
4 октября. На противоположном берегу стоял самолет. Сумерки сгущались, и в наступающей темноте он казался черным. У костра полулежал летчик Дюков. Около него перебирала геологические образцы Маша. Невдалеке сидели Забулис и Кустолайнен. Мы только вернулись с работы.
— Ну, чем обрадуете нас? — спросил Леманов, пожимая руку летчику.
— Махоркой и газетами. Ведь я на обратном пути сел.
— Писем нет?
— Было два, отдал.
Голос его вял, видно, спать ему приходится мало. После ужина зашел к нам в палатку, взял от Ник. Александровича письма и ушел спать. Как только он вышел, тут же заговорил Походилов.
— Вы уезжаете на другую стоянку, — сказал он Ник. Александровичу, — а мы с Прищепчиком остаемся, так вот по этому требованию оставьте нам необходимое, — и подал бумажку.
— Читайте, — сказал ему Ник. Александрович.
Походилов стал медленно, угрюмо читать, будто перечислял недостатки человеческого рода. Когда дошел до готовальни, Ник. Александрович его перебил:
— Расписку на готовальню, дайте расписку.
— Тогда нам готовальни не надо. Карандашей пятнадцать штук.
— Куда же вам столько много, печки топить?
— Не много, в самый раз.
Я ложусь спать и сквозь дремоту слышу бурчание Походилова. Потом все заволакивается, и мне кажется — койка летит и вдруг все останавливается. Голос Ник. Александровича звенит от напряжения.
— Да, вы не нужны мне. Мне нужны нивелировщики, пикетажисты, а вы мне не нужны!
— И вы не нужны мне, — басит Походилов, разглаживая бороду. — Была без радостей любовь, разлука будет без печали.
5 октября. — Сережка, вставай, вставай! — кричит Всеволод Леманов.
Я высовываю голову из-под одеяла и недоумевающе гляжу на Всеволода.
— Да не на меня гляди, а в дверь!
Снег. Сколько снега! Все в белом. В дверь мне видны сопка и противоположный берег. Но я не узнаю их. Как они красивы в белоснежном уборе. Быстро одеваюсь, выбегаю из палатки и, ослепленный белизной, замираю у входа. На деревьях шапки снега, каждая ветка стала белой, каждый куст пуховым, кажется, дунь на него — и разлетится пушинками. А сопки, сопки! То белые, то голубые в ложбинах и теневых сторонах, то ярко горящие от лучей восходящего солнца, и какой красивой кажется Амгунь. Она похожа на смуглую девичью шею, окаймленную кружевным воротничком. С неба падают снежинки, падают, как маленькие парашютики. Я протягиваю ладонь, и вот они садятся и тают, оставляя влажный след.
Как все изменилось. Воздух словно вымылся, чистый, прозрачный. А вдали, там, где сопки уходят в небо, он голубеет и голубеют от него вершины сопок.
— Как хорошо! — восхищенно говорю я.
«Хорошо», — слышу голос Всеволода.
С утра началась погрузка на баты. На них едут шесть человек, остальные идут пешком по трассе до новой стоянки.