— Николай Александрович, мне, мне это письмо! — почему-то волнуясь, говорю я.
— Ну, возьмите.
Я быстро разворачиваю и читаю. Письмо от Маши.
«Серенький, ради бога, сохрани беленький узелок, в котором лежат мои геологические документы. Я думаю, ты это сделаешь для меня. Иду в Могды, вернусь с оленями, так распорядился К. В., которого я встретила в тринадцати километрах от вас. Сейчас я с ним иду в Могды. Посылаю вам соли и хлеба. Сережа, я за тебя рада, ты получил благодарность от всей партии за хорошую работу. Благодарность заносится в твой трудовой список. Мне передал К. В.: Мозгалевскому и Леманову тоже, мне тоже. Еще раз, Сережа, прошу, сохрани документы, иначе я погибла. Здесь все. Привет всем. М а ш а».
— Николай Александрович, благодарность мне, и вам, и Всеволоду, — сообщаю я.
Он смотрит на меня поверх очков, видимо, не понимает.
— За хорошую работу, — поясняю я.
— За хо-ро-шу-ю ра-бо-ту! Ха-ха-ха-ха! Да откуда ж они знают нашу хорошую работу?
Я немного смущен. Почему он насмехается, не радуется? А Ник. Александрович уже снимает очки, разводит широко руки и неестественно гортанно кричит: «Спа-си-бо! — Усы его топорщатся, глаза вылезают из орбит. — Ха-ха-ха! Спа-си-бо! Здорово! Это все, что может придумать наше начальство. Дешево и сердито. Никаких премий, а прямо „Спасибо! Благодарю!“ — Он обращается ко мне: — „И поздравляю! Спа-си-бо!“ — Потом продолжает читать письмо К. В.: — «Самолеты сбросили сорок восемь мест, из них семь не найдены. Предлагаю слиться в один отряд. Удивляюсь, ради каких благих целей сидят в Баджале Лесовский, Жеребцов и К°. Чего ждут? Ну, черт с ними! О Прищепчике и Походилове сообщено. Перебирайтесь в Чуйки к шестнадцатому. Буду там. Машу беру с собой, придет с оленями. Час ночи. Ваш Иванов».
15 ноября. Рабочие перенесли в Чуйки продовольствие.
16 ноября. Забрали манатки и двинулись в Чуйки. Шли по тропе, проложенной вчера рабочими. Мороз стягивал губы. Тропа вилась около косогора по узким заберегам. Лед отставал от воды на полметра, изредка потрескивал, но держал. В одном месте косогор выдался далеко вперед, — пришлось ползти по кромке льда. Опасность лишь в том, что можно свалиться в воду. Только миновали это место, как натолкнулись на еще большую неприятность. Лед у одного из утесов обвалился, преградив нам путь. Вода, словно радуясь нашей неудаче, ехидно облизывала утес и журча отбегала. Было два решения: возвращаться, чтобы по отлогой части влезть на косогор, или же сразу лезть. Не успели мы со Всеволодом взобраться и на три метра, как ноги скользнули на леденелой скале и мы скатились на животах под уклон. Мешали рюкзаки, тянули вниз. Полезли снова, взобрались немного выше и опять скатились. Неприятно возвращаться. Потеряли больше часу, но, наконец, пришли к стоянке и переправились на другой берег на бате. И снова с заберегов на косы, с кос на забереги. Надоело тащиться со всеми, пошел быстрее и вскоре всех перегнал. Через час увидал дым, идущий из зимовки. Заглянул внутрь, но сразу же и пригнулся, задыхаясь от дыма. Из землянки послышался смех. Я пригнулся к земле и увидал Машу. Присев на корточки, она сидела у маленького костра.
— Откуда ты? — спросил я ее.
— Из Могды. На! — Она протянула мне пачку папирос «Казбек».
— Откуда?
— Из Могды… На! — И она протянула мне яблоко.
— Черт возьми! Откуда, Маша?
— Из Могды. На! — И она протянула мне шапку, потом мыло «Земляничное» и еще два яблока.
Пока я ел яблоки, она рассказала о том, как дошла («Ох и здорово же ходит К. В., еле успевала за ним»). Как бросали самолеты грузы и еще, уже известное мне. Разъяснила «о благодарности». Было совещание экспедиции по радио, запросили начальников партии о лучших для премирования. Жалеют нас. Ведь наша партия в самых тяжелых условиях.
Постепенно подошли все. Ник. Александрович получил «Казбек», довольно крякнул и, постучав пальцем по коробке, убрал ее в карман.
Ночь прошла плохо. Постели нет. Землянка не обжита, кругом щели. Спали по очереди, навалив на спящего все что можно.
17 ноября. Подходили «зады». Подошел Субботин с Рязанчиком, Юрком и Баландюком. У них случилось несчастье. Пожар. Ночью вспыхнула палатка, и все вещи сгорели, не исключая и полевых документов. Юрок спалил волосы.
Пришли Скипочка, Царев, Никитин. Начались обычные истории: «Дай то, дай другое!»
Прибыли олени. Привезли масло, конфеты, папиросы, муку, сахар, свечи, крупу, шпиг, рукавицы, перчатки. Зажили! Впервые за много дней почувствовали себя сытыми по-настоящему.
18 ноября. — Я отлично помню, консервы были. Они завернуты в брезентовый плащ. Были еще вчера, а сегодня их нет, — взволнованно говорит Маша.