«Вот, дьявол, и об этом знает!» — с досадой подумал Анисим Петрович, но виду не подал, приветливо сказал:
— Ну ты не гад, а отгадчик. Прямо в точку попал. Не знаешь, у кого бы рыбкой разжиться?
— А чего тут знать. Нынче ночью колхозные сети полоснули. Оттуда и рыбка. Говорят, подходяще взяли. Участковый приезжал с Федотовым. Нюхали. Да рановато. А как уехали, так по всей деревне понесло жарехой.
— Так у кого бы рыбкой-то разжиться?
— Да, слышь, у твоего Игнашки-то вся лодка в слизи и чешуе!
— Так что, он, что ли, полоснул?
— Не, к этому делу он непричастный. Это уже установлено экспертизой. А ты иди, иди, покуда Ростислав не покинул свой кабинет. Но только знай, злой он на твоего Игнашку. Так кричал, аж стекла во всем доме звенели.
— Значит, допек. Да… Ну, а все же, где бы рыбки раздобыть?
— А ты спытай участкового, может, он знает. А мне недосуг. Поди, старуха заждалась. Рыба-то, она, знаешь, вкуснее, когда сразу со сковороды. Была бы у тебя бутылка, так и быть — позвал бы, да ведь ты не пьешь. — Сказал и пошел боком, как петух перед дракой, победно вскинув голову.
«Вот ведь пустой человек! — с досадой подумал Анисим Петрович. — И я хорош. Нашел с кем разговаривать. Репей, он и есть Репей. А все же рыбки-то не мешало бы добыть…»
Егоров сидел мрачный. Только что звонили из райкома. Вызывают на бюро. А что сделаешь, если всего один комбайн работает, да и то — спасибо Карпову. Порядочный человек оказался, так что, может, и сена придется ему подбросить за старание. А второй комбайн на простое — заболел комбайнер, и поставить взамен некого. Беда, просто беда! Все труднее становится работать в деревне. А спросу не меньше. Наоборот, все больше требуют. Все строже спрашивают. И почему это так? Будто не знают, не видят сами, что творится в деревне. Если бы только от него зависело…
В эту минуту и просунул голову в дверь Анисим Петрович. Просунул голову, вошел и еще в дверях снял кепку, поклонился.
Егоров посуровел, вспомнив о том, что Анисим Петрович приходится Сиплину дядей, и догадываясь, о чем пойдет речь. И не ошибся, хотя тот и начал речь издалека. Поинтересовался, хороши ли хлеба, как идет уборка, когда думают управиться.
— Управишься с такими, как твой племянничек, — сердито ответил Егоров.
— Не говори, не говори. Что верно, то верно, — вздохнул Анисим Петрович и разгладил на колене кепку. — Я-то ведь знаю — рабатывал. И ведь что интересно, батька его, мой брат, капли спиртного в рот не брал. И вообще, в нашем роду пьяниц не водилось. А вот Игнатий вышел в этом деле слабым человеком. Ну и то, можно сказать, война повлияла. Отца убили на войне, матери не до него. Кроме него-то, четверо еще. Так где там уследить. Ну и поизбаловался… Был сегодня у меня. Плакал. Очень переживал. Выгнал, говорит, меня Ростислав Иваныч. И теперь, значит, не знает, чего и делать. Хоть, говорит, в петлю полезай. Да ты, говорю, с ума сошел! Да разве можно на себя руки накладывать? А иначе выхода, говорит, нет. Нет, говорю, погоди, я схожу к Ростиславу Иванычу, потолкую…
— Не о чем толковать!
— Так ведь это, конечно, твое дело. Но и петлю, если на себя накинет, тоже не резон. А он такой, однова полез в озеро топиться…
— Чего ж не утопился?
— Залился бы, да мужики были близко. Не позволили. Да, нехорошо для тебя может получиться.
— А это его дело!
— Э, нет, в тебе причина. Вот Ласкин Мишка, сам знаешь, неделю пил, попросил у жены на похмелку, чтоб спокойнее выйти из круга, а она не дала. Так ведь он из-за этого руки на себя наложил. Теперь баба казнится, а что проку. Человека-то нет. Не знаю, смотри сам, тебе виднее. Но только и то скажу, что такого в нашем колхозе еще не бывало, чтоб исключали за пьянство. Пьяный проспится, дурак никогда. Умными людьми это сказано.
— Эх, Анисим Петрович, ведь я же вижу, к чему ты гнешь. Чтоб не исключал? Но пойми. Как же дальше работать с человеком, если нет в нем уверенности? Планы-то выполнять надо? Или мне всех больше нужно? Ну не будет меня, другой придет. Ему, что ли, всех больше будет нужно? Почему в общем деле должен кто-то один отвечать?
— Так ведь ты поставлен, ты и в ответе. Силком тебя не заставляли, сам поехал.
— Но вы же меня выбрали.
— Ну, выбрали. Привезли, так и выбрали. А вот насчет Игнашки, не пожалел ты человека.
— Сам себя он не жалеет.
— Ну, это его дело. А твое дело особое. И еще что тебе скажу: нехорошо молодому мужику жить без бабы.
— Все?
— Все.
— Спасибо тебе, ветеран колхозного строительства. Только знай: когда колхоз окончательно завалится, ты тоже будешь в ответе.