— А мы всегда в ответе. А насчет Игнашки подумай. Местные тебе не простят, если он на себя руки наложит. А он может совершить такое, потому как очень в расстроенных чувствах.
Он ушел, оставив в некотором смятении Егорова. «Припугивает, — думал он, — навряд ли Сиплин повесится, но ведь черт его знает, что пьяному взбредет в башку… Местные не простят. Вот в этом можно не сомневаться. Не простят. Своей жизнью живут, и законы у них свои, и порядки свои». И ему припомнилось, как по весне приехал из райцентра инспектор по рыбнадзору и накрыл у местных сети. Вытащил их на берег. Спросил: «Чьи?» Старики стояли и молча глядели на свои сети. «Сожгу, если не признаетесь!» Не признались. Облил бензином и сжег. «Дураков нашел, — говорили потом старики, — он ведь чего — он штраф хотел с нас взять, а сети все равно бы не отдал. Шустер больно, да и мы не в дровах найдены. А на эти пятнадцать рублев, какие бы взял штрафу с каждого, купим капрону и не такие еще за зиму свяжем. Только уж похитрее будем ставить. Без поплавка. Так что спасибо за науку».
«Да-да, в законах одно, а на практике другое», — продолжал думать Егоров. Только теперь, став председателем колхоза, начал он постигать истинную сущность некоторых людей. Постоянно натыкался на безмолвное сопротивление. Многие делали то, что нужно, лишь по обязанности. Не было того рвения, какое владело им. Вечная проблема начальника и подчиненных. Поначалу он порывался к ним, призывал к единству усилий, чтобы сделать хозяйство крепким, богатым, и каждый раз встречал равнодушное безмолвие.
«Ну, ладно, — думал он тогда, — надо не словами, а делом. Слов было много, потому они и обесценились. А вот доказать делом, тогда другой разговор. Но как доказать? Один-то не докажешь… И все-таки у тебя все есть, Егоров. Есть время, есть земля, и есть люди, и есть техника. И главное — есть неистребимое желание работать. У тебя все есть, Егоров!» Ему нравилось вот так, как бы со стороны, обращаться к себе. И это помогало, придавало сил и уверенности. Он засыпал с этой мыслью и просыпался, повторяя ее, как формулу, как закон, как истину!
Открылась дверь, и в ее раме встал, освещенный солнцем, сынишка.
— Коля! — радостно воскликнул Егоров. — Ах, молодец, что приехал! Но как ты добрался один-то, а? — Он подбежал к нему, присел на корточки, чтобы заглянуть сыну в глаза, — увидал их, светящиеся, радостные, озорные, и сразу на сердце стало легко и куда-то далеко отодвинулись все неприятности.
Зазвонил телефон.
— Это я, Клязьмин, — донесся голос участкового, — ты прав, Сиплин ни при чем. И это не твоих ребят дело. Это Карпов из Колосовиц. Говорят, что он еще и сено у вас украл. Мы его задержали. Так что все в порядке. О чем и ставлю тебя в известность.
— Но хоть доработать сегодняшний день дадите?
— Нет. Прямо с поля сняли. Поэтому и звоню. Пока не выясним, кто таков, будет у нас.
— Понятно, — ответил Егоров и тут же набрал телефон механика. — Степан Васильевич, на седьмом поле комбайн без присмотра. Проследи, чтобы ночью не раскурочили. Да по пути зайди к Сиплину. Ну да, к Геннадию, а черт, к Игнатию! И скажи ему, чтобы с утра выходил на работу. — Положил в раздумье трубку: «Еще, чего доброго, Сиплин подумает, что жить без него не могу, уборочная остановится. Подумает, мягонький я. Ну и черт с ним! Неважно, что подумает, лишь бы вышел на работу».
— Трудно тебе? — спросил сынишка.
— На том стоим, Коля, — невесело улыбнулся Егоров. — Но что же, идем домой. Ты с дороги, есть, наверно, хочешь…
За окном была еще темная августовская ночь, с крупными мерцающими звездами. И там, в далеком бескрайнем просторе вечного неба, бесшумно проносился космический корабль с советскими пилотами, надолго оторванными от земного шара.
Мерно раскачивало свои воды Чудское озеро.
Отдыхала земля.
И в своей избе, широко расставив босые ноги, жадно пил из ковша холодную воду Игната Сиплин, готовясь к рабочему утру.
ВЕРЬ И ТЫ…
1. ИЗ ПИСЕМ К МАТЕРИ
2 августа 1966 года. Вот я и на Камчатке! И теперь еду в район сопок. Да-да, если уж приехала на Камчатку, так надо пожить рядом с вулканами. Поначалу мне предложили ехать на Командорские острова, но выяснилось, там нужен баянист, и я не попала на эти острова с таким красивым названием. Этому случаю можешь радоваться, ибо климат там сквернейший — всего семнадцать солнечных дней в году. (Так и вижу твое просветленное лицо!)
Природа здесь удивительная! Сопки, поросшие лесом. На горизонте вулканы. Они иногда взрываются и засыпают поселок пеплом и гарью, но это бывает редко, так что не беспокойся. Следующее извержение предполагается лет через шесть, не раньше, так как последнее было в прошлом году.