Но в общем все было очень хорошо. И что еще. Представь картину, мы возвращаемся домой — Нюра с Василием и я. Поем: «По долинам и по взгорьям». Поем во всю силу веселых голосов. И слышим, вдали поют ту же песню. Песня приближается к нам, мы к ней. И вот навстречу нам такая же троица — две девушки и парень. Мы останавливаемся друг против друга и с серьезными лицами поем вместе до конца песню, после чего, ни слова не говоря, расходимся.
Как мы смеялись! Как мы хохотали! И сегодня весь вечер хохочем с Нюрой.
Ваша Камчадалка.
6 декабря. Добрый вечер, мои хорошие!
Точнее, добрый день! Да, у вас еще день, а мы уже собираемся ко сну. Наконец выдался свободный вечерок, и я нашла в себе силы сесть за письмо. Посылку получила. Спасибо. Мармелад мы уничтожили в один присест, — здесь его не бывает. Потому так алчно и расправились. Учебники, как всегда, кстати. Хна. Как жаль, что всего две пачки, — одну отдала Нюре. Красивой кому не хочется быть?
Ну и денек выдался — десять уроков с утра, вечером репетиция, да еще уговорили меня поиграть с эстрадным ансамблем (баян, ударник, кларнет и я). Получилось здорово, хотя я никогда не играла джазовую музыку. А теперь просят еще играть. Танцы. Играю и хохочу — первый раз в жизни играю для танцоров. И нравится, потому что без меня в джазе пустовато звучит.
Завтра концерт. Поют мои ученицы. Немного волнуюсь.
9 декабря. А я все еще не могу дописать тебе письмо, все некогда. Впрочем, и смысла не было спешить — уже неделю не летают самолеты.
Концерт прошел чудесно, правда, сама я не участвовала — от бесчисленных репетиций сел голос. Девочки мои очень понравились, и из-за этого я им. Теперь ходят за мной по пятам и смотрят влюбленными глазами.
Мамочка моя! Сколько раз я тебя обижала! Как хочется теперь, вдали от тебя, быть с тобой рядом и просить прощения. Я целую твои руки, которые столько поработали. Как мне больно, что я не ценила этого раньше! Теперь я поняла, как это непросто — стирать, готовить, гладить. Даже дрова научилась колоть и воду носить из колодца.
Целую мою единственную! Катя.
18 января 1967 г. Здравствуй, моя милая!
Какая-то странная жизнь у меня. Я много работаю, — это меня радует. Но радость была бы еще больше, если бы мои усилия замечали. Но нет, дошло до того, что некоторые классные руководители ни разу не пришли в класс на мои занятия. Мои большие и маленькие радости и неудачи проходят для них незамеченными. И мне обидно за мое дело, за моих ребят. А среди них есть по-настоящему способные, и мои уроки для них — радость открытия музыки. Так почему же такое равнодушие? Откуда оно? Как-то я спросила у одной учительницы, — она какая-то пассивная, ничто ее не интересует, даже горе близкого человека не тревожит ее сердце, — так вот, я спросила ее, почему она такая, и она мне ответила: «От бессилия». И знаешь, мама, мне стало страшно. Нет, не за себя, а за других, значит, кто-то бессилен в нашей жизни бороться со злом! И зло остается торжествующим победу над добром. Значит, кто-то сильный не помог слабому в его справедливой борьбе. Почему же такое существует у нас?
Мне до сих пор не дали всех младших классов. Решение было, но все идет по-старому. Нет, мой оптимизм от этого не стал меньше, но я как бы повзрослела и уже не гляжу на жизнь как на сплошную солнечную цепь радостных дней. Понимаю, все и проще, и куда сложнее. Но так и лучше! Пока молода и сильна, нужно побольше столкнуться с трудностями, чтобы потом было легче, когда станет меньше сил.
Ты не очень расстраивайся, что тон моего письма не восторженный, как обычно. Я не хочу тебя обманывать — да, мне трудно и порой бывает даже тоскливо. Но это пройдет. Это от усталости. Отдохну, и за маленькую удачу перенесу еще большие горести. Поняла и еще — нас не учили в школе главному: бороться. Я искушена в музыке, в литературе, в живописи, но с грязью, пошлостью, равнодушием столкнулась впервые.
Какими романтичными казались мне трудности издалека! Что-то розовое с голубым. А оказалось, они совсем не такие. Одно дело приходить домой усталой, топить печь, стирать белье, готовить еду, вставать в шесть утра и ложиться в час ночи, брести в пургу и, нахолодавшись, вбегать в школу, в тепло, к ребятам, эти трудности — часть романтики, и я на них не в обиде. Тут я как и все. Страшнее другие трудности, когда коллеги делают гадости. Сегодня меня так оскорбили, что я до сих пор не могу прийти в себя.