«Екатерина, перестань детиться!» — любимое изречение Нюры. Это она говорит к тому, что я занимаюсь рисованием. Заветная ее мечта — накопить денег, купить норковую шубу, сапожки, пуховый платок, всякие тряпки и такой появиться в отпуск дома. «Пусть ахают, пусть знают, какова Анна Пожарская!»
Кстати, о тряпках. Если бы ты достала мне шерстяные рейтузы или хотя бы простые, если шерстяных нет. Ты не пугайся, я не мерзну. Если очень холодно, напяливаю на себя три пары чулок и трое штанов плюс тренировочные. И тогда — теплынь! Но если пурга и ползешь по пояс в снегу (ох и здорово!), тогда все насквозь промокает, и вот тут-то бы и пригодились на такой экстренный случай — шерстяные.
Скучаю по моим однокашницам. Пишут они мне редко. Разбросало нас — кто где, но дальше меня никого нет!
Что еще написать? В свободное время читаю. Хожу в кино. Смотрела вторую серию «Войны и мира» — Наташа хороша, но все остальные герои по душе не пришлись, Пьер скучноват и наигран. Сцена у дядюшки после охоты, пожалуй, самая удачная, так же, как и сцена неудавшегося побега. А бал — не то. Много чересчур современных эффектов. Мне думается, это надо бы делать более камерно, более углубленно.
Передай мой большущий привет Станиславу Николаевичу. Рада, что не забывает он вас. Хотелось бы с ним побеседовать, так отвыкла от интеллигентных людей. Здесь все грубее и проще. Но такова жизнь. Что-то я ни одного интеллигента не знаю работающим в забое или на рыболовецком судне. Вот написала и думаю, что же, значит, так и должно быть, чтобы интеллигенты у себя в кабинетах, а «прочие» в забоях, у мартенов, на тракторе? Конечно, когда-то сравняются. Но пока, пока… Подчас мне становится страшновато — я здорово изменилась за полгода. Боюсь незаметно огрубеть. И все же, нет, не жалею ничуть, что уехала сюда. Теперь такое время, что нельзя жить в своей скорлупке, к тому же я в себе чувствую еще столько неизрасходованных сил, что готова сунуть нос хоть на Северный полюс!
Ну, пока все! Целую! Да, кстати, есть ли у меня брат или это только мне кажется? За полгода ни строчки, если не считать весьма нескромного напоминания об икре.
Ой, чуть не забыла! Пришли, пожалуйста, темные очки. От снега болят глаза. Очень яркий у нас снег, и очень много его.
24 февраля. Сегодня утром, пока в музшколе не было учеников, два часа играла Сонату Грига быстро и почти наизусть. Потом разбирала первую часть «Патетической» Бетховена. Одно плохо, что не могу заниматься регулярно. И что замечаю — уже отвыкла от городского шума. Правда, тишина здесь не очень глухая — все время бухает море и органно гудит ветер. Сейчас дует «моряк» — теплый ветер с моря. Волны, а им нет числа, одна за другой обрушиваются на камни, вздымают пену, и вся бескрайняя громада воды серая и суровая.
Вчера был чудесный день — солнце и снег, а сейчас начинается пурга. В такое время сидеть бы дома, но надо идти. И я уже вижу, как иду, еле вытаскиваю ноги из сугробов, жарко, а лицо обмораживается… Ну и что? На то и зима!
В субботу был разговор с директором, он предложил мне быть завучем по воспитательной работе. И еще предложил подумать об уроках ритмики. Кажется, будет оркестр и фортепианный кружок. Вот сколько у меня появилось работы в школе! Получать буду сто восемьдесят рублей, — значит, не стану разрываться на кусочки, как было до сих пор.
Здесь скверная вода, и все мучаются с волосами. Я тоже боюсь за свои. Вся надежда на хну. Не знаю, что делать с собой, милая мамулька, — я стала полнеть и поэтому научилась крутить «хула-хуп». К холоду привыкла. Кстати, это делается просто, надо поменьше кутаться.