К вечеру от него исходил тяжелый запах. Даже Человек с костылями отогнал его подальше от сарая. А Серому очень хотелось к людям, хотелось даже не помощи, а просто быть рядом с ними. Он знал: не всегда они были злыми, были и добрыми и ласковыми.
К вечеру его отыскал Человек с костылями. Он положил возле него жирные кости. Серый слабо вильнул хвостом, но к ним не притронулся. Теперь он только одного хотел — чтобы человек долго-долго не уходил от него. И человек не уходил. Сидел.
А потом наступила ночь. Она была черная. Ни одной звезды на небе. Но Серому, раскаленному жаром, ночь казалась красной, нестерпимо жаркой. Он встал. Дрожа и качаясь, побежал в степь, в горы, в прохладу. Но вскоре остановился и повернул обратно к аулу. Добежав до сарая, лег у порога и затих, радуясь знакомым запахам, идущим от людей.
Из сарая доносилось ровное дыхание. Мух не было, с гор дул прохладный ветер. Но ночь была все так же нестерпимо красна, и тяжелое чувство тоски все сильнее томило собаку. Серому стало страшно. Страшно этой бесконечной ночи, своего одиночества и чего-то еще, непонятного, но неумолимо надвигающегося на него.
И он заскулил. Заскреб лапой дверь. Сначала нерешительно, потом все настойчивей. Чтобы вышел Человек с костылями. Тогда уйдут тревожная тоска и гнетущий страх.
И человек вышел. Но это был совсем другой, он закричал и ударил его. И тогда началось самое страшное. Серый метался среди одинаковых домов, он искал Человека с костылями и не мог найти. И все бегал, бегал, искал… И хотя уже лежал, ткнув морду в пыль, но бег и поиски все еще продолжались в его угасающем сознании.
Утром его опять ругали. Но он не вскочил. Не испугался. Не убежал. Женщина махала на него палкой. Он лежал. Тогда она позвала мужа. Человек с костылями вышел. Но Серый не видел его и ничего не слышал. Он даже и тогда ничего не почувствовал, когда его потащили на веревке в степь, подальше от аула.
Кырыхлинская долина. 1943 г.
БАБА-ЯГА
Неладное началось с того дня, когда в Кузёлеве появился новый магазин, с огромным витринным стеклом. До этого старая Надя жила спокойно и ничто не омрачало и не тревожило ее. Теперь же не было ей покоя, особенно по ночам. Из тьмы таращилась на нее страшная старуха с большим черным носом, узкими впавшими глазами и отвислыми щеками — «брыдлами», как их называла старая Надя. Все в этой страшиле было пугающе и незнакомо. Да-да, нигде, ни в Кузёлеве, ни в соседних деревнях Клинцах и Подлипье не проживало такой старухи. По крайней мере, ни на кладбище в троицу, ни в старом магазине Надя ее ни разу не встречала. Увидела же она эту страшилу необычно — вечером, когда новый магазин был уже закрыт и по порядку никто в нем не должен был находиться. Но она была там, в глубине. Старая Надя хорошо ее видела через витринное стекло. Поначалу даже подумала: не сторожиха ли? Но тут же эту догадку и откинула — сторожа сидят снаружи. Как только она увидела эту страшилу, так тут же и страшила ее заметила, впилась в нее взглядом. После чего старой Наде стало так не по себе, что заколотилось сердце и перехватило дух. И во всю ночь она не сомкнула глаз и не гасила свет, потому что ей было невмоготу. Измученная страхом и недобрыми предчувствиями, старая Надя решила поделиться с такой же старой и одинокой, как сама, соседкой Варварой.
— Да откуда же такой страшиле взяться, тем паче в запертой лавке? Примстилось тебе, ей-пра, примстилось, — сказала Варвара.
— А вот и нет, девушка. Не примстилось. А как вот тебя вижу.
— Да полно-ко!
— А так, так, девушка. Коль не веришь, пойдем, можа, опять она там сидит. Страхолюда страшенная. Ну, баба-яга, да и все! Нос черный, здоровущий, главы, как у мыши, и брыдлы висят. А сама в платке, в платке, девушка, как вот ты аль я. Аккуратно повязана. Но страшна, не приведи господь. Так и всунулась в меня глазищами, и буровит, буровит. Я иду, и она следом. Вся обмерла, ой вся обмерла, как есть… И вот все думаю, что б такое значило? Может, к смерти, а? Потому несуществующая та С т а р у х а. Несуществующая, девушка. А как есть самое что ни на есть наваждение. И что еще в сумленье вводит, не знаю я ее, не видывала ране.
— Неужели взаправду?
— Как крест господний! — и старая Надя перекрестилась. — Пойдем, сама увидишь. Не должно мне примститься, не должно. Пойдем, милая, сходим…
Пошли. Путь их был недолог — всего миновать несколько домов. И вот он — новый магазин, с большим витринным стеклом. Час уже был вечерний, такой же, как и накануне. На дверях висел замок. И по порядку в магазине никого не должно быть.