— А ты не можешь еще раз заглянуть в свою комнату?
— Пробовала, но дверь все время была закрыта. Наверно, только один раз можно в нее заглянуть.
— Может, и моя закрыта?
— Не знаю. Попробуй войди.
— Но как это сделать?
— Закрыть глаза на все и смотреть только в себя. Попробуй войти в свою комнату.
— А что, попробую…
Я сделал так, как она сказала. Плотно закрыл глаза. И сначала было черно, только мелькали белые искры, и тут же попытался заглянуть в себя. И удивительно, чем больше вглядывался, тем глубже проникал мой взгляд в меня, в мое сокрытое. Я не знаю, как это назвать. И тут вошел в широкую, светлую комнату. Она была освещена каким-то необыкновенно мягким светом. Он излучался из стен. Но стены не были светящимися. И на каждой стене цвели разные цветы. Все полевые, и почему-то было много гвоздики. Над цветами летали бабочки, с жужжанием проносились глянцевые жуки, садились на цветы и улетали с пыльцой на лапках.
Я обошел все четыре стены и ничего не понял. Цветы? Это, конечно, хорошо, но что они означают? Что моя жизненная дорога усыпана цветами? Но она не усыпана. А что же еще?
Я уже хотел уйти и взялся за дверную ручку. И тут увидел на внутренней стороне двери портрет жены. Он был сделан из цветов. Жена глядела на меня и улыбалась. Причем такой красивой я ее еще никогда не видал, даже в молодости.
Об этом я ей сказал.
Она ответила, по-прежнему прекрасно улыбаясь:
— Это я знаю. Только ты смотришь не на мое лицо. Это моя душа. Если бы ты ее знал, ты бы не удивился ее красоте. Но ведь ты ничего не знаешь о моей душе. Даже не знаешь, есть ли она.
— Ну, видно, есть, если я с тобой говорю.
— Душа у каждого есть. Только не всегда бывает красивой.
— Тебе, что же, повезло?
— Не знаю…
— Но послушай, почему же нет ничего в моей комнате, кроме твоей души и цветов?
— Но разве тебе этого мало?
— Но где мое?
— Моя душа и есть твое.
— Душа… Я думаю, все это мистика. Сейчас открою глаза, и ничего этого не будет.
— Да, если откроешь глаза. Только сначала как следует посмотри на меня. Больше тебе такого случая не представится, чтобы увидеть мою душу.
Я гляжу на нее и чувствую, как в сердце вливается мягкой волной нежная теплота. И мне хочется любить весь мир: людей, зверье, птиц, рыб, деревья, травы, цветы, реки, горы, океаны, города, деревни, пашни, луга, пчел, бабочек, муравьев и всех, всех…
Открываю глаза. И в ту же минуту за окном мерцают электровспышки, освещая алебастровый потолок. Отсветом вырывая из тьмы белое лицо жены. Она спит. Легко и спокойно дышит и ничего не знает из того, что я только что узнал. Я еще в каком-то горячечном состоянии. Но мне так отрадно! Я готов любить весь мир: людей, зверей, птиц, рыб, деревья, травы, реки, цветы, горы, океаны, города, деревни, пашни, луга, пчел, бабочек, муравьев и всех, всех…
ДОРОГА
Каждый раз, стоило мне только заблудиться, я выходил на нее. Ровная, песчаная, с давно проложенной колеей, она пролегала меж сосен. Если пойти по ней вправо, тогда, пройдя через низинку, она начнет сужаться, превратится в тропинку и упрется в противопожарную борозду, чтобы там и исчезнуть. Если же пойти влево, то так же, метров через сто, начнет сужаться и иссякнет на скате холма, среди белых лишайников и камней.
Я спрашивал местных об этой дороге. Никто ничего о ней не знал, пожимали плечами. Один старик было вызвался пойти со мной, но я не смог провести его к ней. Не знал пути. В том-то и дело, что только заблудившись я выходил к ней. И всякий раз собирал возле нее в низинке сыроежки и подберезовики, а на холме, среди белых лишайников, черноголовые, запеченные боровики. Так что потом уж даже мечтал заблудиться, и выйти на нее, и набрать там корзину грибов. Но как раз тут-то и не получалось. Как назло не мог заблудиться, хотя шел наобум, не запоминая местности, не глядя на солнце, — и все равно бродил по знакомым местам. А то вдруг, казалось бы и неподалеку от лесной, проезжей дороги, начинал плутать и, когда уже окончательно запутывался, не зная, в какой стороне дом, — это если день облачный и солнце скрыто, — выходил на нее. И даже вздрагивал, настолько неожиданно она представала.
За все время я на ней встретил только один раз человека. Какого-то старика. Обрадовался, окрикнул его, но он, не оглянувшись, подался в глубь леса.
— Подождите! — кинулся я за ним вдогон. — Я заблудился!
«Ился… ился… ился…» — заметалось эхо. Но старик еще больше ссутулился и затерялся среди кустарников.