Прихотью судьбы ее занесло на этот остров вместе с Дэвидом Нортоном. Здесь только они вдвоем. Весь остальной мир где-то далеко. Настолько далеко, словно его и не существует вовсе.
Мысли ее путались. В голове все смешалось: страх, отчаяние, надежда, трепетное волнение от близости Дэвида.
– Зачем вам это знать? – прошептала она.
И в самом деле – зачем? – подумал Дэвид.
– Ну, возможно, при теперешних обстоятельствах это не так уж и важно, вы правы, – тихо отозвался он.
Даньелл поняла его мысль: даже если у тебя и есть кто-то, то он сейчас далеко, а я здесь, рядом, и мы одни…
Сегодня их уже не спасут. Что будет дальше, они не знают, остается лишь надеяться на лучшее. Даже в обыденной жизни никогда нельзя предугадать, что с тобой будет завтра, а уж в их положении и подавно.
Внезапно у нее возникло желание рассказать ему о себе.
– Сейчас у меня никого нет. Два года назад я была замужем, но брак продлился всего полгода. Потом мы развелись.
– Значит, у нас с вами есть кое-что общее, верно?
– Вы имеете в виду недолгий брак и развод? Да, это так. Правда, я не знаю подробностей вашего брака, поэтому мне трудно судить.
– Даньелл, вы мне очень близки, – проговорил Дэвид, чуть сжав пальцы, лежавшие на ее плече. Сквозь тонкую ткань жар его руки обжигал кожу Даньелл.
– Особенно сейчас, – попыталась она отшутиться, не зная, что ей делать, как себя вести. Он ей очень нравится, ее неудержимо влечет к нему, но она не может… не должна…
– Дэвид, мы здесь совершенно одни, оторваны от остального мира, к тому же вы потеряли память и ничего не помните из своего прошлого. Поэтому я считаю, что вы не можете быть объективны.
– Что вы имеете в виду? – спросил он.
Она отчаянно пыталась сохранить остатки здравого смысла.
– Должна вам сказать, что, когда мы с вами впервые встретились на яхте, вы… я вам совсем не понравилась.
– Не могу в это поверить.
– Уверяю вас, это правда.
– С чего вы это взяли?
Даньелл не хотелось рассказывать ему о его холодном, надменном отношении, которое так сильно задело ее самолюбие.
– У меня создалось такое впечатление. Вы были очень… сдержанны, даже холодны. – Она не стала упоминать о том, что заметила под ледяной маской тлеющий огонь.
Он помолчал, обдумывая ее слова. Потом спросил:
– Надеюсь, я не сделал и не сказал ничего такого, что обидело вас?
Она почувствовала, как он напрягся.
– Нет, что вы. Ничего такого.
– Тогда почему вы решили, что не понравились мне?
Она не знала, как ему объяснить.
– Дэвид, давайте не будем об этом. Все это ни к чему. Мы слишком разные, чтобы между нами могли возникнуть какие-то отношения, кроме дружбы.
– Что-то я не замечаю никакой разницы, – возразил он. – Сейчас мы с вами вместе и во всем равны.
– Да, но и вы сейчас не тот, кем были прежде.
– Думаю, вы ошибаетесь, Дани. Просто я не помню своего прошлого, а в остальном я тот же самый человек.
Он не может понять, а она не может объяснить, размышляла Даньелл. Там, на яхте, она чувствовала его отстраненность, словно он оградил себя каменной стеной. Теперешний Дэвид совершенно другой – открытый, беззащитный, дружелюбный. Сейчас его доброта и нежность так же естественны для него, как дыхание. Невозможно не заметить, как изменился его голос и какое тепло исходит от него, когда он прикасается к ней.
Она обняла колени руками и постаралась сжаться в комочек, чтобы занимать как можно меньше места.
Внутренний голос убеждал ее, что нет смысла отказываться от того, чего они оба желают, от той радости, которую могут друг другу подарить. Он такой красивый, мужественный, от него исходят волны обаяния. Кто знает, сколько времени придется провести им на этом острове? А может, память так и не вернется к нему и он навсегда останется таким же милым, добрым и отзывчивым, как сейчас. Может, они застрянут на этом острове на долгое время, ведь такое вполне возможно. А жизнь так быстротечна и, если двоих неудержимо тянет друг к другу, стоит ли сопротивляться влечению?
– Вы что-то притихли, – заметил Дэвид. – Загрустили? А знаете, Дани, я чувствую себя вполне счастливым. Мне кажется, что мы с вами попали сюда не случайно, что это судьба. А о чем вы тоскуете? Что вас так сильно беспокоит?
– Я беспокоюсь за отца. Кроме меня, у него никого нет.
– Да, это серьезная причина для беспокойства, но ведь вы все равно ничего не можете сделать.
– Это-то меня и тревожит.
Дэвид вздохнул.
– А я ничего не помню, поэтому, если обо мне кто-то и беспокоится, мне об этом неизвестно. И это меня не тревожит.
– Да, наверное, в этом смысле потеря памяти для вас благо, – согласилась она.
Вода, просачиваясь между пальмовыми ветвями шалаша, промочила рубашку и скатерть, в которую завернулась Даньелл. Одежда Дэвида была не в лучшем состоянии. Ноги у нее озябли, хоть дождь и не был холодным.
– Можно, я поцелую тебя, Дани? – прошептал Дэвид, обдав ее теплой волной своего дыхания.
Она замерла. Говорить «нет» было просто бессмысленно. Они же оба взрослые люди, к тому же одни здесь, оторванные от всего мира. И неизвестно еще, что ждет их впереди.
Повернув к нему лицо, Даньелл закрыла глаза. Но прикосновение его губ поразило ее словно током. Соски мгновенно напряглись, горячая волна прокатилась по телу, и она отпрянула.
– Дани…
Если она сейчас уступит ему, то никогда потом не простит себе этого, даже если Дэвид Нортон – единственное, что есть у нее в жизни.
– Дэвид, ты не понимаешь…
– Так объясни. Нас влечет друг к другу, не отрицай.
– Не буду. Но мы не должны поддаваться этому влечению.
– Почему?
– Потому что мы из разных миров. Мы не можем быть вместе.
– Мы уже вместе, если ты не заметила. Разве этого недостаточно?
– Для меня нет.
– А что же тебе нужно, Дани? Ты говорила, что я богат, что я вращаюсь в высших сферах, а ты простая девушка, которая вынуждена зарабатывать себе на жизнь. Значит, ты считаешь, что нашим отношениям мешают деньги? Разница в нашем социальном положении?
Ну как ему объяснить? – удрученно думала Даньелл. Как убедить в том, что если бы он не потерял память, то она не понравилась бы ему. Он птица высокого полета, а она букашка, ползающая по земле. Если бы он оставался тем Дэвидом Нортоном, которого она встретила на яхте, то не соорудил бы для нее этот шалаш и они не сидели бы сейчас здесь, тесно прижавшись друг к другу.
Все было бы проще. Возможно, к этому времени они уже вернулись бы домой. Тот Дэвид, которым он был до крушения, точно знал бы, где они находятся, и не упустил бы поисковый вертолет.
Теперешний Дэвид доволен положением вещей. Возможно, подсознательно ему и не хочется возвращаться к своему прошлому. Наверное, он не был счастлив. Мужчина, с которым она познакомилась на яхте, определенно не производил впечатления довольного, жизнерадостного человека, несмотря на свое богатство и положение.
Даньелл вдруг почувствовала сострадание к этому Дэвиду, сидевшему так близко. Он нравился ей вопреки здравому смыслу, вопреки доводам разума, вопреки всему. От него исходило тепло, и ей казалось, что он готов на все, только бы развеять ее печаль. Она чувствовала, что очень нравится ему, что его влечет к ней.
Она обняла его за шею, погрузив пальцы в густые волосы на затылке.
– Дэви… – прошептала она. В конце концов, что значит один поцелуй? Всего один…
– Повтори еще раз, – попросил он горячим шепотом. – Мне так нравится, когда ты произносишь мое имя.
– О, Дэви.
7
Их губы встретились, и Даньелл закрыла глаза. Его небритое лицо приятно покалывало кожу. От него пахло свежестью и апельсинами.
Дэвид целовал ее так нежно, что ей хотелось плакать, и Даньелл вздохнув расслабилась. В тот же миг его объятия стали крепче, а кончик его языка проложил путь к ней в рот.