— Наслаждайся тишиной, — крикнул я отцу, прежде чем выйти из дома и позволить двери с громким хлопком захлопнуться за мной.
Он осыпал меня ругательствами, но мне было наплевать, я взял свой ржавый байк и, уходя, вынес его за ворота. Сегодня я не смогу отвести его домой, поэтому оставил у забора, пообещав вернуться за ним, хотя и не знал, что собираюсь с ним делать. Честно говоря, его следовало бы выбросить в мусорный бак, но я не думал, что он этого заслуживал, и, возможно, я все еще был к нему привязан.
Я направился по пляжу в сторону маленькой лодочной станции, где папа держал «Джозефин-Роуз», и трусцой добрался до причала. Там стояла пара охранников, которым я показал документы на свою новую лодку, после чего они пропустили меня, и я направился к маленькой дерьмовой рыбацкой лодке, которая теперь принадлежала мне. Когда-то она могла быть неплохим судном, но белая краска облупилась и корпус местами проржавел до неприличия.
Я забрался в нее, завел двигатель, удивившись, когда тот, пыхтя, заработал, и вывел лодку в океан, где на меня падало солнце. Я стянул футболку, чтобы насладиться его поцелуями, и направился к горизонту, огибая скалистый выступ, где в прозрачной воде плавали рыбы.
Я вспомнил, как в детстве мы катались сюда на лодке отца Фокса и по очереди взбирались на вершину скалы и прыгали с нее. Раньше мы могли целый день заниматься подобным дерьмом, наслаждаясь обществом друг друга и нежась на солнышке. Что со всем этим случилось? Те дни просто ускользнули у нас из рук, как песок, не оставив нам ничего, кроме сожаления и тускнеющих воспоминаний.
Я повел ее в направлении дома моего отца, заглушив двигатель, когда поравнялся с ним и был уверен, что он сможет увидеть меня со своего места у окна.
У меня в кармане зажужжал телефон, и, вытащив его, я обнаружил сообщение от Фокса.
Фокс:
Фото.
Я оставил алкотестер на своем байке, поэтому убрал телефон подальше, решив, что ему придется подождать, пока я здесь не закончу.
Я снял с себя одежду и, оставшись в одних боксерах, свернул ее и положил в сумку, брошенную на палубе, в которой лежала куча старых консервных банок. Затем я прикурил сигарету, поднял пистолет и нацелил его на корпус лодки, выпуская дым из уголка рта.
— Пошел ты со своей лодкой, ублюдок. Это за маму. — Я выстрелил, пробив дыру в днище, и вода хлынула через отверстие, заставив мое сердцебиение участиться.
Я усмехнулся, затягиваясь сигаретой. Мне нужно было немного резни в моей жизни. Прошло слишком много времени с тех пор, как у меня была возможность просто быть свободным и чертовски диким. Я выстрелил еще раз, представляя себе лицо отца, когда он увидит, как я уничтожаю его гордость и радость. Я продолжал стрелять, пока дно лодки не стало похоже на швейцарский сыр и вода не хлынула внутрь с ужасающей скоростью. Я поднял сумку с моим барахлом, бросил туда же пистолет, телефон и сигареты, а затем завязал ее узлом и привязал к запястью. Я рассмеялся, когда вода поднялась мне до колен, а адреналин хлынул по венам и заставил меня почувствовать себя живым.
Я нырнул с лодки до того, как она пошла ко дну, наблюдая, как она трагически исчезает под поверхностью и погружается в синий-синий океан.
Я поплыл к берегу, наслаждаясь прохладной лаской воды, и сделал мысленную пометку заняться серфингом в ближайшее время. В последнее время мы с парнями вообще не веселились. Все всегда было так серьезно, и с тех пор, как мне прострелили задницу, я был заперт в «Доме-Арлекинов», казалось, целую вечность. Я добрался до пляжа, подошел к своему старому дому и ухмыльнулся отцу через окно. Взгляд, который он бросил на меня, был чистым злом, и он яростно закричал, тряся в мою сторону тростью и пытаясь встать.
Я обошел свой мотоцикл, достал ключи из сумки и сел за руль, наплевав на все, пока гнал его по дороге в одних мокрых боксерах и с самодовольной ухмылкой на губах.
Я поехал обратно в «Оазис» и вскоре уже лежал снаружи на одной из скамеек для пикника, глядя на пушистые белые облака с сигаретой во рту и обдуваемый теплым воздухом.
— Чейз? — Высокий голос Рози прервал мой редкий момент покоя, и я нахмурился.
Я проигнорировал ее, гадая, поймет ли она намек и уйдет, продолжая затягиваться сигаретой.
— Чейзи? — Позвала Рози, и ее тень внезапно закрыла солнце, когда она наклонилась надо мной, чтобы заглянуть мне в лицо. Ее обесцвеченные волосы качнулись вперед так, что я мог видеть только ее нос, когда она уставилась на меня. — Какого черта?