В жизни было лишь несколько несомненных вещей, и самой трудной из них, которую мне пришлось принять, было то, что пути назад нет. Есть только настоящее. Ни будущего, ни прошлого, только этот момент. Поэтому я погружался в каждый из них и пытался растянуть каждую секунду на две, каждую минуту на пять. Я бы поторговался с самим Дьяволом, и предложил бы ему свою почерневшую душу на блюдечке с голубой каемочкой завтра, если бы только он дал мне больше времени прямо здесь, с ней.
Я провел ртом по ее шее, впиваясь зубами в ее плоть и борясь с желанием глубоко и до крови укусить ее. Как она могла так крепко спать в объятиях монстра? Я сомневался, что она вообще имеет представление о том, кто я такой сейчас. Мое лицо было для нее привычной ложью. Но это была всего лишь маска, под ней не было ничего, кроме греха и порочных поступков, обернутых вокруг сердца мальчика, которое жаждало ее, как и всегда. Достаточно скоро она увидит, что от него не осталось ничего, кроме воспоминаний. И она была владелицей тех, которые имели значение.
— Ты останешься со мной, — прошептал я ей на ухо. — Я запру тебя и уничтожу ключ. Ты моя, потерянная девочка. Я нашел тебя. И я буду владеть тобой до своего последнего вздоха, так что молись, чтобы он наступил раньше, чем я сломаю тебя. — Мои обещания были лживыми и мелочными. Я не мог удержать ее так же, как не мог удержать ветер в банке. Но произнося их вслух, я чувствовал себя непокорным, словно говорил вселенной, что так оно и будет.
Она издала сонный стон, а ее рука скользнула по моему затылку и притянула меня ближе.
— Ты хоть представляешь, кто с тобой в этой постели? — Зарычал я ей на ухо.
— Хммм, — вздохнула она, ее глаза оставались закрытыми. Она погладила меня по голове и провела пальцами по моему лицу, как будто пыталась разобраться в этом. — У него большие уши, должно быть, это сова.
Я издал низкий смешок, скользя рукой по всей длине ее тела и притягивая ее спиной к себе за бедро. Я осмотрел множество татуировок морских существ на ее руке, а затем перевернул ее на живот, задирая майку, чтобы провести пальцами по ангельским крыльям у нее на спине.
— Куда бы ты полетела, если бы у тебя были крылья? — Спросил я, проводя большим пальцем по ее позвоночнику и заставляя дрожь пробежать по ее телу. Моя.
— Я бы продолжала лететь в небо, все выше и выше, пока мир не превратился бы в крошечную горошину. Тогда я раздавила бы горошину между большим и указательным пальцами, и все мои проблемы исчезли бы. Пуф. — Она говорила в подушку, а я рассматривал ее, убирая радужные волосы с ее тонкой шеи.
— Ты бы решила все проблемы в мире, — сказал я с ухмылкой.
— Я такая щедрая, — сказала она, и по ее телу побежали мурашки, когда я стянул простыню с ее задницы, проводя пальцами по каждому синяку и отметине, которые я оставил на ней, когда заявлял на нее права, и наслаждаясь каждой из них.
— Ты бы убила всех крошечных котят и щенят, — ты чудовище, — поддразнил я, и она рассмеялась в подушку.
— Они могут полететь со мной в космос, — сказала она. — Я сделаю для них крошечные скафандры перед полетом.
— Правда, красавица? — Я ухмыльнулся, и она снова перевернулась на спину, прижимаясь ко мне. Она так идеально подходила мне, как будто была кусочком, вырезанным из меня при рождении, которому суждено было вернуться в это самое место, и быть рядом со мной.
Она глубоко и тихо вздохнула. — Думаю, что нет. Я ненавижу мир, а он ненавидит меня в ответ, но я бы не стала его разрушать.
— Почему? — Спросил я, кусая ее за плечо, пока она не ахнула и не отмахнулась от меня, но я перелез через нее, так что она оказалась подо мной, надвигаясь на нее, как облако, закрывающее солнце.
Ее пальцы коснулись новых отметин на моей груди, нанесенных чернилами в знак моих недавних убийств. — Потому что мир плохой и темный, но он также хороший и светлый. Может быть, добро искупает его в достаточной степени, даже если это добро предназначено не для меня. — Ее взгляд метнулся вверх, чтобы поймать мой, и я не был уверен, что мы все еще говорим о мире.
— Во мне нет ничего хорошего, красавица, — сказал я, надавливая всем своим весом, чтобы прижать ее к себе. Мой член уперся в ее бедро, и она смочила губы самым соблазнительным способом, который я когда-либо видел. — Больше нет.
Ее пальцы поднялись к моей щеке, коснулись щетины, а затем приподняли уголок моего рта в кривой улыбке. — Я тебе не верю, Рик, — прошептала она.
— Ты бы содрогнулась от того, что я натворил, — сказал я, понизив голос на октаву.