— Боже мой, — прошептала Роуг. — Что случилось?
— Я прокрался во внутренний дворик и позволил им увидеть меня. Я хотел, чтобы они знали, кто пришел, чтобы покончить с ними, но все, что я сделал, это предупредил их, а я, черт возьми, даже не был обучен обращаться с оружием, в отличие от них. Сначала я выстрелил в Фокса, но он отскочил в сторону, и моя пуля задела его гребаную шею. Моя рука дрожала, и в груди было такое чувство, как будто… — Я покачал головой, не желая говорить этого, потому что это шло вразрез со всем, что я чувствовал к ним сейчас.
— Что? — Роуг подтолкнула.
— Как будто я с таким же успехом мог стрелять в самого себя, насколько это было приятно. — Я не смотрел на нее. — Не то чтобы сейчас это что-то, блядь, значило. В любом случае, мои следующие пули прошли мимо, а они уже схватились за свои собственные пушки, стреляя в ответ, и одна из пуль вырвала кусок из моей ноги, а Джей-Джей попытался сбить меня с ног, ударив гребаным шезлонгом по голове. Мне пришлось бежать, иначе меня бы убили, и я решил, что вернусь, когда обучусь, и покончу с ними навсегда, потому что если бы я остался, то зря пролил бы свою кровь и был бы похоронен прежде, чем смог отомстить за тебя. Поэтому я сбежал как гребаный трус в надежде, что смогу вернуться.
— И из-за этого началась война между вами всеми? — предположила она.
— Вроде того. К сожалению, на этом ночь не закончилась. Мне удалось выбраться с территории, пока охранники, которые были у ворот, вбегали в дом. Я взял угнанную машину и уехал, понимая, что мне некуда идти. Поэтому я отправился в единственное место, которое смог придумать, и оказался на пляже возле «Игровой Площадки Грешников». Но стоило мне выйти из машины, как меня схватили: два долбаных ублюдка поджидали меня прямо там, словно знали, что я приду. Меня обезоружили, засунули в багажник машины, и я подумал, что это все, меня отвезут куда-нибудь и предадут смерти «Арлекины», и единственное, что меня утешало, — это то, что я скоро буду с тобой.
— Рик… — Грустно сказала Роуг, и я провел костяшками пальцев по ее скуле.
— Когда машина остановилась, багажник открылся, и я обнаружил, что смотрю на Лютера, моего приемного гребаного отца, пришедшего собственноручно предать меня смерти. Он вытащил меня из машины и долго, блядь, орал на меня о том, какого черта я попытался убить остальных, а я просто смотрел на этого мудака с ненавистью, бурлящей в моих венах. Когда он закончил, я плюнул в ублюдка и проклял его за то, что он стал причиной твоей смерти. А потом он рассмеялся. Рассмеялся, как гребаный псих, у которого была самая длинная ночь в жизни, схватил меня за плечи, посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что ты очень даже живая и что он велел своей сестре рассказать эту историю, если кто-то придет искать тебя, если кто-то из нас появится там.
— Гребаный Лютер, — прорычала Роуг.
— Да, — холодно сказал я. — Мудак, из-за которого их всех чуть не убили за эту ложь. Следующий час он пытался убедить меня вернуться домой, пока я поносил его за то, что он самый никчемный отец, какого я только мог себе пожелать. Было уже слишком поздно играть в счастливую семью, эти парни бросили тебя, несмотря ни на что, а Лютер был первопричиной всего, с чем я столкнулся в тюрьме. Поэтому я тут же объявил ему войну, сказал, что я проклятый человек и скоро сделаю из него и из его мальчиков таких же проклятых людей. Лютер сказал, что я сумасшедший, отвез меня в свою квартиру в восточной части города и оставил там под присмотром троих своих людей. Я снова был пленником, запертым в каком-то случайном гребаном месте, в котором не собирался оставаться. Так что мне нужен был план, как выбраться, и когда на следующую ночь эти мудаки привели домой кучу проституток и начали выбивать из них дерьмо, прикасаясь к ним, когда они просили их остановиться, умоляя хоть кого-то спасти их, я отобрал пистолет у одной из их пьяных задниц и не промахнулся, когда с близкого расстояния выпустил по пуле в каждый из их черепов.
— Господи, — выдохнула Роуг.
— Ммм, — сказал я, и улыбка тронула мои губы при воспоминании о их смерти. — Я забрал их кошельки, оружие, телефоны и все остальное дерьмо, которое у них было, что могло помочь мне продержаться достаточно долго, чтобы убить этих ублюдочных «Арлекинов». У одного из них был револьвер, из которого я стрелял в Фокса и остальных, и я почувствовал к нему некую привязанность, которая придала мне уверенности, что именно из него я оборву их жизни.