В списке святынь Сикоку буддийский храм Дзэндзибудзи значился под номером тридцать два. Мужчина присел на ступеньку перед храмом и дал отдых ногам.
Яркая южная равнина словно льнула к раскинувшемуся на холме храму, поглаживая его зелеными ладонями. Море вдалеке казалось таким синим, что непонятно было, где кончается линия горизонта и начинается небесный купол.
По двору поплыл прозрачный колокольный перелив. Это нежно звенел колокольчик на поясе у одиноко бредущего к храму паломника. На усталом закопченном лице старика, одетого в соломенную шляпу и белое одеяние, застыло упрямое выражение. На левой руке белела марлевая повязка. Встретившись глазами с мужчиной, паломник молитвенно сложил руки и пробормотал обычное приветствие.
Мужчина поклонился в ответ и торопливо отвел взгляд. Ну вот, кажется, этот старик не прочь почесать языком, а разговаривать ох как не хочется. Знает он таких болтунов — только начни, потом не отвяжешься.
Однако паломник молча повернулся к нему спиной и уставился в море. Рыбак? Похоже, только начал свой долгий путь по святым местам. Одежда еще новая, а вид уже совершенно изможденный. И еще это отрешенное выражение на лице…
Тем временем паломник обернулся к храму и, сложив ладони с зажатыми между ними благовониями и лампадой, начал молиться:
«…о предки предков, о великие боги, покровители этого храма и других японских храмов, больших и маленьких, примите мою искреннюю молитву о том, чтобы вечно существовало это небо, и эта земля, и святейший Будда, и ветер, и дождь, и время, и пусть земля наша пребывает в мире, а народ в радости и благоденствии…»
Тихое бормотание плыло по двору в аромате благовоний. Мужчина прикрыл глаза и сосредоточился на монотонном речитативе. Казалось, молитве не будет конца. Наконец старик закончил поминовением умерших.
Мужчине нравилось слушать молитвы паломников, бредущих по святым местам. Даже не до конца понимая смысл слов, он неизменно чувствовал, как на сердце нисходит благодать. И все же у него ни разу не возникло желания выучить сутры наизусть или читать их самому. Ведь он верил в другого Бога.
Немного помедлив, паломник достал из-за пазухи какой-то предмет и, трепетно, словно жертвоприношение, возложив его на ступени храма, принялся читать сутры. Интересно, какая беда заставляет старца так истово молиться под нещадно палящим солнцем?
В бесконечных походах по Сикоку мужчина не раз наблюдал одну и ту же картину. Паломники прилежно обходят остров, порой даже не замечая, что в их просьбах к Всевышнему неизменно присутствуют молитвы о земле Сикоку. Это как раз и было главной задачей его «службы» — направлять молитвы паломников в правильное русло, чтобы отвести от Сикоку все беды и невзгоды. Этому его учили старейшины.
Наконец, закончив молитву, паломник, сопровождаемый чистым звоном колокольчика, двинулся прочь по каменным ступеням.
Мужчина тоже поднялся с места. Пора. Да и усталость, кажется, отступила. Он пересек храмовый двор и остановился там, где только что так усердно молился паломник. Надпись гласила, что этот храм покровительствует морякам. На пороге стояла небольшая стеклянная бутылочка — так вот что принес паломник в храм. Заглянув в нее, мужчина оцепенел.
В бутылочке лежал человеческий палец, еще сочащийся кровью. Он вспомнил марлевую повязку на руке паломника. Рядом с бутылочкой лежал белый листок с коряво нацарапанными буквами: «Минору Тэрада из Ясу, район Камигун, префектура Коти. Пусть мой сын вернется живым».
Мужчина взглянул на каменную лестницу, где исчез паломник. Что же приключилось с твоим сыном, старик? Пропал без вести? А ты, отец, теперь усердно молишься, не жалея собственной плоти…
Какие только надежды не живут в сердцах жителей огромного Сикоку. Эти надежды дают начало великой силе.
Мужчина в задумчивости смотрел на отрезанный палец, на котором уже начала запекаться черная кровь.
С самого детства слово «крестьянин» прочно ассоциировалось у Хинако с семьей Оно. Когда-то Оно даже разводили коз и коров. Хинако помнила, как любила заходить за бабушкой, гостившей у соседей, — там ей разрешали заглянуть в амбар и погладить пугливую козу по бархатной мордочке. На кромке крыши для просушки были разложены хурма и дайкон. На циновке сушилась рисовая шелуха. В амбаре аккуратными рядами дожидались своей очереди самые разные инструменты. Но главное — это невероятное многообразие запахов, постоянно витавших во дворе. Маленькой Хинако казалось, что именно так должно пахнуть солнце.