Аскеты с нечеловеческим напряжением тянули вверх цепи, с каждым шагом приближаясь к дворцу. Взобравшись на вершину, Фумия наконец увидел цель их нелегкого пути — крошечную молельню, никак не тянувшую на звание дворца. С его губ уже готов был сорваться возглас разочарования, когда он взглянул в небеса. Перед ним, насколько хватало глаз, ласково обнимала горы глубокая синева. В эту минуту его пронзила неожиданная мысль: быть может, «дворец», к которому все они так стремились, и есть это небо? А они — просто души, которые упорно карабкаются вверх, к облакам, таща за собой неподъемные цепи?
Фумия долго находился под впечатлением того восхождения на Исидзути. С тех пор он ни разу не был там с отцом. Казалось, стоит повторить это, и он непременно растает в небе. Понимая всю нелепость своих опасений, Фумия тем не менее ничего не мог с собой поделать. А отец по-прежнему не пропускал ни одного восхождения.
На экране крупным планом показывали вершину Исидзути. Только сейчас Фумия заметил, что ее поверхность необычного зеленоватого цвета. Он даже привстал, пронзенный неожиданной догадкой. Цвет каменистой вершины напоминал загадочный камень, найденный в Ущелье Богов!
Изображение вершины на экране сменилось видом долины Омого у подножия Исидзути. И снова Фумия заметил зеленоватые каменные глыбы, по которым струился прозрачный горный поток. Голос журналистки за кадром рассказывал, что стекающий с Исидзути ручей дает начало реке Ниёдо и затем впадает в море.
У Фумия почти не осталось сомнений в том, что странный камень явился именно с Исидзути.
— Ясутака тоже однажды решил взобраться на Исидзути, но увы… — проронил отец и добавил в ответ на недоуменный взгляд Фумия: — Именно по дороге туда он попал в ту жуткую аварию и оказался в коме.
Фумия впервые слышал эту историю, и отец продолжал:
— В тот вечер мы играли в го в доме у Хиуры, и Ясутака вдруг спросил меня, как добраться до Исидзути. Хочу, говорит, завтра же туда отправиться. Я просил его дождаться воскресенья, чтобы поехать вместе, но он уперся — и ни в какую. Лишь все время повторял, что дело очень срочное. Так и отправился на следующий день один. — Отец хмуро замолчал, отдавшись печальным воспоминаниям.
Ясутака с отцом часто играли в го. Когда отец слишком засиживался за доской, мать обычно отправляла за ним младшую дочь, но изредка это приходилось делать и Фумия. Тэруко всегда ласково встречала его, тихонько посмеиваясь: «Да… Непросто тебе будет утащить отца домой». Если в этот момент решалась судьба очередной партии, Фумия не торопил его и ждал до конца.
Он живо вспомнил их, молча сидящих друг перед другом, по разные стороны игральной доски. По выражению отца никогда нельзя было понять, выигрывает он или проигрывает, зато у Ясутаки все было написано на лице. Проигрывая, он неизменно начинал мять свой нос большим и указательным пальцами. В такие минуты его обычно добродушное лицо делалось почти устрашающим: скошенные к переносице глаза, нахмуренный лоб и зажатый меж пальцами нос.
Прихлебывая чай, Фумия спросил отца:
— А когда он написал «Древнюю культуру Сикоку»?
— А, ту книжку? — По лицу отца пробежала тень. — Когда Саёри не стало, он словно разум потерял. Во время наших партий в го только и говорил о каких-то легендах, преданиях. Сил не было его слушать. А потом написал эту книгу. Ну, думаю, теперь хоть немного успокоится, а тут — на тебе, такое горе. Да еще эта семейка: решили, раз человек в коме, так ему и не надо ничего. Сдали в больницу — и поминай как звали. Тэруко могла бы поменьше паломничать, а побольше рядом с мужем находиться!
Отец крайне редко кого-то осуждал, однако в данном случае с ним трудно было не согласиться. Семья Хиура действительно почти позабыла о лежащем в коме Ясутаке. В их глазах он оставался чужаком, который вошел в семью, да так и не сумел ее обеспечить. Даже винодельня зачахла из-за его болезни. Тэруко без конца скиталась по святым местам, лишь изредка появляясь дома, и ее родственники тоже не навещали больного. Родня с его стороны выбивалась из сил, чтобы хоть как-то поддержать несчастного калеку.
С улицы послышался звук подъезжающего автомобиля. Отец с сыном переглянулись.