На лестнице она встретила Дуга, у которого тоже был переутомленный вид. Его светлые волосы имели красноватый оттенок — из них никто не вычесал грязь.
— Тебе придется завтра помыть голову, иначе тебя будут принимать за ирландца, — устало пошутила Нора.
Дуг улыбнулся ей.
— Мы можем вместе пойти к морю и смыть с себя грязь, — заметил он. — Теперь, когда я знаю, что ты умеешь плавать...
Нора покраснела.
— На сегодня с меня хватит воды — даже моря и пляжа, — сказала она. — А теперь еще и этот ужин... Не находишь ли ты его каким-то... призрачным?
Дуг отмахнулся.
— Хватит уже богов и духов... Если этот проповедник вознесет застольную молитву и поблагодарит Бога за наше спасение, я закричу.
Дуг, конечно, кричать не стал и выдержал короткую серьезную молитву за души умерших с напускным спокойствием. После этого он набросился на еду с таким же аппетитом, как и Нора. Порицающий взгляд преподобного, который сам непривычно сдержанно принялся за угощение, не помешал никому из них.
Громко вел себя за этим ужином один лишь Элиас, который только теперь наконец-то понял, что хотел сказать ему сын еще несколько недель назад.
— Проклятый Холлистер! Его плантация почти не понесла ущерба, я уже там все осмотрел. Зато наш поселок рабов полностью погиб! Но он мне за это заплатит, он компенсирует мне все потери! Восемь рабов, из них пять полевых ниггеров в расцвете сил! И две упряжки ослов! Этот эксперт из Англии кое-что от меня услышит... — Элиас возмущался очень громко и пил один стакан рома за другим. Казалось, что голода он не ощущает. — Подумать только, во что обойдется все построить снова! Перегонная установка тоже погибла...
Дуг и Нора оставили его буйствовать дальше, извинились и ушли сразу же после ужина. То же самое сделал проповедник. Последний хотел еще раз взглянуть, как дела у его жены, и вместе с ней вознести пару молитв за своего сына. Норе бросилось в глаза, что он не посвятил ни единого замечания спасению своей маленькой дочки. Наверное, для него было бы лучше, если бы погибла Мэри.
Элиасу тоже пришлось встать, поскольку он остался один. Однако он крикнул Адвеа, которая пришла убирать со столов, еще кое-что:
— Адди! Прикажи позже подать мне наверх напиток, чтобы я уснул.
Нора заметила, как испуганно окаменела Адвеа.
— Сегодня, баккра? — спросила рабыня. — Господин, пожалуйста... девочка устала до смерти...
— Конечно сегодня! — заорал на нее Элиас. — Если бы я имел в виду завтра, то сказал бы завтра!
Адвеа бросила на своего господина взгляд, который испугал Нору. Неужели в нем сверкнула та же ненависть, которая так часто светилась в глазах Маану?
— Конечно, господин. Как приказывать баккра...
Нора с трудом поднималась по лестнице: все у нее болело, а завтра утром, конечно, будет еще хуже. Она немножко удивлялась поведению Адвеа. Конечно, у матери Маану, как поварихи, было привилегированное положение в доме, но она не была высокомерной. Почему же она сама не отнесла Элиасу пунша с ромом, когда Манса и Салли уже спали? Нора даже подумывала о том, чтобы самой пойти в кухню, взять напиток и отнести его мужу. Но, возможно, это натолкнуло бы его на глупые мысли, а для нее в этот вечер было бы невыносимо делить с ним брачное ложе. Она пошла наверх — и встретила перед своими покоями Дуга.
— Я хотел еще раз обнять тебя, — шепотом извинился он. — Больше всего на свете. Нора, мы были сегодня так близки...
Молодая женщина кивнула. Она была слишком уставшей для кокетства — и ничего не имела против того, чтобы заснуть в объятиях Дуга. Тогда во сне ее не преследовали бы страшные картины и голоса, которые уже сейчас мерещились ей.
Нора вздохнула.
— Да, я тоже хотела бы, чтобы меня обняли. Перед тем... до того как мы снова забудем это.
Она погрузилась в объятия Дуга и еще раз почувствовала его силу и защиту. Они шли на огромный риск, однако Нора редко чувствовала себя в такой безопасности, как сейчас, на широкой груди Дуга.
Зато другая осталась беззащитной. Она, дрожа, ожидала на лестнице, пока пара попрощается, и ни Дуг, ни Нора не слышали легких шагов ее босых ног в коридоре перед комнатами Элиаса Фортнэма. Когда позже Нора услышала ее плач, то подумала, что это просто эхо страшного сна.