Размалывание зерен и замешивание теста, а также выпечка лепешек над открытым огнем могли бы даже доставить ей удовольствие, — если бы все это делалось не для мужчины, который хотел обладать ею, во чтобы то ни стало, хотя при этом откровенно ненавидел ее.
Труднее обстояло дело с плетением циновок для спанья. Женщины изготовляли их из пальмовых листьев, и Нора представляла себе это довольно простым делом. Она с тоской вспоминала о своих мечтаниях, которые делила с Саймоном, в то время как все, что она сплетала, тут же распускалось само собой. Ей был нужен кто-нибудь, кто показал бы, как делать это правильно, но единственной, кто робко присоединился к ней, была маленькая Манса. Девочка была запугана и печальна. Маану и другие женщины в Нэнни-Тауне не могли заменить ей мать, хотя, конечно, все относились к ней хорошо — хотя бы для того, чтобы завоевать расположение Маану, нового доверенного лица королевы. Грэнни Нэнни явно нравилась юная Маану, и она часто звала ее к себе в хижину, чтобы обсудить с ней то или иное дело. Другие женщины с почтением говорили, что Грэнни Нэнни советуется с ней.
Однако Манса знала лучше.
— Королева не советоваться ни с кем, — объясняла она Норе, помогая ей плести циновку. Однако, к сожалению, она оказалась такой же неумелой, как и бывшая хозяйка. Должен был, наверное, существовать какой-то прием, которым ни одна, ни вторая до сих пор не владели. — Но говорить по-английски с Маану и хочет научиться читать. Маану говорить, что она сама не умеет правильно читать, нужно просить Аквази. Однако Грэнни не говорить с Аквази, она сердитая, потому что Аквази приводить с собой миссис. Позже должна будет, — сказала Манса, — потому что она не умеет читать договор.
— Договор? — спросила Нора с удивлением и в то же время с проблеском надежды. — Мароны хотят заключать договоры с баккра?
Манса пожала плечами.
— Не знать, миссис. Маану говорит, что Грэнни не хочет, потому что договор всегда будет говорить, что рабов нужно посылать назад, когда они убегать. Наверное, хочет Кудойе.
Кудойе, похоже, был самым старшим братом Грэнни Нэнни. Нора слышала в Кингстоне, что в первые годы именно он инициировал набеги маронов. Теперь же он довольно уверенно чувствовал себя в Сент-Джеймс-Пэрише, на северо-западе острова. Может быть, он действительно хотел легализовать свое поселение.
— Квао был у него, — рассказывала Манса дальше. — Но сейчас снова здесь и ссориться с Нэнни.
— По поводу заключения мира? — спросила Нора.
Манса снова пожала плечами. Но у нее характерное движение Маану выглядело не раздражающим, а скорее смешным.
— Не знаю, миссис, — повторила она. — Нэнни и Квао говорят на чужом языке, на языке ашанти. Маану говорит, что она хотела бы научиться. Научиться настоящему языку настоящего народа!
Нора убрала волосы с лица, и в этот момент ее ручная работа снова рассыпалась. Листья были слишком гладкими и никак не хотели держаться вместе. Она с досадой посмотрела в старательно насупленное личико Мансы.
— Маану ведь никакая не ашанти, — заметила она затем. — Насколько я знаю, ее мать из племени догонов. А ашанти брали в рабы людей из племени догонов еще несколько столетий назад. Так что же в этом языке лучше, чем в английском? Кстати, ты должна говорить правильно, Манса. Нет никакой причины говорить, словно маленький ребенок, теперь у тебя нет больше баккра, который настаивал бы на этом. Ты свободна. Так что постарайся составлять правильные фразы!
Следующие часы прошли в обоюдных усилиях. Нора старалась соорудить нечто похожее на ткацкую раму, а Манса пыталась сформулировать правильные обороты на английском языке. Причем последнее получалось намного успешнее. Нора, рассердившись, уже хотела просто швырнуть листья друг на друга, чтобы ночью лежать на чем-то более мягком, как вдруг к ним пришел нежданный гость. Манса сразу же спряталась за Норой, когда на нее упала тень какого-то человека. Это она проделывала уже далеко не впервые: сюда заглядывали одна женщина за другой, чтобы поиздеваться над неумелостью Норы. Манса делала все возможное, чтобы лишить их этого удовольствия.
Но этот человек даже не посмотрел на работу Норы. Он бесстыдно рассматривал саму белую женщину.
— Значит, вот ты какая, — в конце концов, сказал мужчина. — Я до сих пор не мог в это поверить. Я думал, что ты — мулатка или что-то вроде того. Но ты очень белая. Я не думал... что ты настоящая белая миссис.
Нора сердито глянула на него.
— Ну, тогда добро пожаловать в зверинец! — заметила она. — Причем ты не первый — может быть, Аквази должен брать деньги за то, что выставляет меня на всеобщее обозрение?!