Нора только удивленно вскинула брови. Она и Нэнни не считала героиней, но к человеку по имени Кудойе и вовсе не испытывала ничего, кроме презрения. Конечно, вполне могло быть так, что жизнь в Сент-Джеймс-Пэрише была организована так же хорошо, как и в Нэнни-Тауне, но его слава зиждилась прежде всего на крайне жестоких нападениях в окрестностях этого поселения. Нигде плантаторы так не страдали от маронов, как на северо-западе, что за последние годы, естественно, привело к появлению настоящих частных армий. Набеги Кудойе становились все менее успешными. Его людей оттеснили в горы, а контролируемые им области становились все меньше и меньше. Нора предполагала, что это и было причиной его внезапной готовности к переговорам. Он с гарантией и восторгом посылал бы свои патрули в горы, чтобы охотиться на беглых рабов и возвращать их хозяевам за деньги. Его предки в Африке ведь поступали не иначе. Торговля рабами считалась у племени ашанти очень уважаемым занятием.
Пока что Нэнни была не согласна поддаваться его желаниям, но рано или поздно, вероятно, все же будет заключен договор. Нора с печалью ожидала этого дня — ведь он означал для нее окончательное закрепление ее собственного рабства. Очевидно, белые люди смирились с пленением одной из их женщин — после первых месяцев надежд она перестала верить в спасение. Возможно, она проведет остаток жизни в своей хижине, работая на поле и подчиняясь прихотям мужчины, которого не любит.
Нора утешала себя тем, что разделяет эту участь с тысячами женщин во всем мире. Африканские девушки, очевидно, тоже редко выбирали себе мужей самостоятельно. Чего стоил один только ужасный и жестокий обычай обрезания, который не давал им ощущать радость от любви. Причем любовь была именно тем, чего больше всего не хватало Норе. Отсутствие здесь комфорта, к которому она привыкла в Каскарилла Гардене, ее не тяготило: ее сегодняшняя жизнь не слишком отличалась от той, о которой она когда-то мечтала с Саймоном. Пусть ее хижина и не стояла на берегу моря, а была в горах, зато здесь было тепло, а окружение Нэнни-Тауна было удивительно красивым. За последние три года Норе стали разрешать двигаться свободнее, и она с восхищением исследовала разнообразие растений, ручьи и водопады, которые по природе своей зачастую были намного красивее и хитроумнее, чем любой фонтан в английском парке. Вместе с Дэдэ и Джефом она наблюдала за мотыльками и птичками, за животными, которые были одно другого краше и грациознее. Она собирала цветы, листья и корни — как целебные травы, но иногда только ради их красоты. И, конечно же, большой радостью для Норы была ее любовь к дочери, которая удивительно гармонировала со здешним окружающим миром.
Маленькая Дэдэ была изящной, как девочка-эльф. Когда Нора украшала ее волосы цветами, она казалась героиней книги сказок. Кожа Дэдэ была скорее красновато-коричневой, чем черной, и не намного темнее, чем кожа Норы, но она была блестящей. К тому же дочь действительно унаследовала яркие зеленые глаза матери и ее изящное строение костей. Черт Аквази не видно было на ее лице, в то время как Джеф уже сейчас был полностью похож на отца. Черное и белое наследие Дэдэ соединилось в очень своеобразной экзотической внешности. Волосы ее тоже были необычными: черными и блестящими, как у отца, но тонкими, и не курчавыми, а волнистыми, как у Норы. Молодая мать была убеждена, что из ее малышки вырастет необычайная красавица. Очень жаль, что она останется замурованной в этом удаленном селении, и ее выдадут замуж за какого-нибудь воина, обрекая на пожизненную обработку его полей.
Но об этом Нора пока что не хотела и думать. Она не поддавалась отчаянию и не хотела признать их с дочкой окончательное поражение. Чем спокойнее протекала ее жизнь, тем чаще Нора возвращалась в мир своих снов наяву. Она представляла себе бегство вместе с Дейрдре и их счастливое будущее. Как только Дэдэ подросла настолько, чтобы понимать смысл историй, Нора начала рассказывать ей сказки, которые сама придумывала для дочери. Однажды, говорила она девочке, в город Нэнни-Таун приедет принц и с первого взгляда полюбит Дэдэ. Он возьмет ее с собой на остров в далеком море, построит ей там дом и будет любить ее всегда.
— И, конечно, все люди на этом острове будут свободны. Им не надо будет обрабатывать землю, они просто будут есть то, что растет на деревьях, и будут счастливы тем, что у них есть. Им не нужна будет торговля...
— А что они будут делать целый день? — спросила Дэдэ, жуя плод манго. Она любила свежие фрукты — отсутствие бобов и лепешек для нее ничего бы не значило.