— А можно что-нибудь сделать? — спросила Нора голосом, исполненным надежды.
Саймон обменялся короткими взглядами с доктором Мэйсоном.
Тот прокашлялся и снова схватился за свой парик. Наверное, этот характерный жест и был причиной тому, что его головное украшение имело такой растрепанный вид.
— Всегда можно что-то сделать, мисс. Только иногда это... Я... Значит, самое лучшее, что вы можете сделать для своего жениха, — это просто держать его в тепле. Ему нужен покой. Давайте ему пить, но только не воду из водопровода, иначе ему будет намного хуже.
— Молоко? — спросила Нора. Она слушала врача, широко раскрыв глаза, как ребенок, которому обещают награду, если он все будет делать правильно.
Доктор Мэйсон кивнул.
— Молоко — это хорошо, — согласился он. — И суп. По возможности питательную пищу.
— А лекарства? — поспешно спросила Нора.
Доктор Мэйсон вздохнул.
— Лекарство очень дорогое, — заметил он. — А в данном случае...
Саймон снова попытался поймать его взгляд.
— Хорошо, — сдался доктор Мэйсон. — Я выпишу вам питье, аптекарь может вам его приготовить. Сироп из мака, виконт, он... он облегчит вам...
Саймон облизал губы.
— Как... долго? — прошептал он, пока Нора лихорадочно искала бумагу и карандаш.
Врач коротко взглянул на Нору, прежде чем ответить.
— Если воспаление снова утихнет, то пару недель. Если же нет... Пара дней.
Нора услышала только последние слова.
— Через пару дней тебе будет лучше, — храбро сказала она. — Я тебе всегда так говорила, Саймон.
Доктор Мэйсон кусал губы и молчал. Он еще раз обернулся к Норе, когда она провожала его вниз.
— Мисс... Нора. — Та не называла ему своей фамилии. — Возвращаюсь к вашим планам касательно женитьбы. Для вас будет лучше, если вы отложите свадьбу. И вообще, вы должны прикасаться к вашему жениху как можно реже, и лучше... хм... не обмениваться с ним ласками. В Венеции считают, что эта болезнь может передаваться от одного человека к другому. Там даже советуют сжигать одежду людей, заболевших чахоткой.
Нора бросила недоверчивый взгляд на врача.
Мужчина вздохнул.
— Я знаю, здесь, в Англии, это не подтверждено, — пробормотал он. — Но по моему опыту... Никому лучше не будет, если и вы тоже заболеете.
Глава 7
Доктор Мэйсон попросил всего лишь два пенса за посещение больного, так что Нора даже устыдилась. Зато аптекарь взял с нее один шиллинг и шесть пенсов за маковый сироп. Вместе с платой за комнату это поглотило все деньги Норы, полученные за ее платье. Однако средство подействовало: боли у Саймона немного стихли, и когда он вечером выпивал полную ложку снадобья, то спокойно засыпал в объятиях Норы. И днем молодая женщина теперь проводила много времени в его постели — на предупреждение врача как можно реже приближаться к нему она не обратила ни малейшего внимания.
Нора крепко управляла своим импровизированным домашним хозяйством. Теперь ей приходилось тратить минимум времени, чтобы поддерживать чистоту в мансарде, разжигать камин и варить еду. Самые необходимые покупки для более-менее урегулированной жизни были сделаны, и Нора покидала дом лишь для того, чтобы сделать какие-нибудь незначительные приобретения. Чтобы добыть денег, она продала свое манто и серебряную заколку для волос, а, в конце концов, заложила кольцо с печатью Гринборо, которое Саймон до сих пор упорно берег. Теперь он уже не возражал, а Нора старалась не задумываться о том, что будет, когда они потратят последние пенни. Она цеплялась за надежду, но, естественно, видела, что Саймон слабеет, и подозревала, что его дела плохи. Как бы отчаянно оптимистично ни комментировала Нора посещения врача, но и она понимала, что такое чахотка. Она знала, что от этой болезни умирают, и не только в Ист-Энде. Когда чахоткой заболевали люди из богатых слоев общества, недуг развивался не столь быстро. Но намного чаще, чем полное выздоровление, наблюдалось просто многолетнее продление довольно жалкого существования.
Что касается опасности заражения, то она игнорировала предупреждения врача. Во что бы там ни верили в далекой Венеции, Нора считала абсолютной чушью возможность того, что от ее любимого исходит какая-то опасность для нее. Более того, она не могла насытиться прикосновениями к Саймону. Она прижималась к нему, как только находила предлог для этого, и они вместе часами предавались своим мечтаниям.
Раньше Саймон был для нее, прежде всего, человеком, который со светящимся взором рассказывал о южных морях. Нора отчетливо помнила их первую встречу. Она тогда зашла в комнату отца во время его беседы с Саймоном. Как раз решался вопрос о приеме того на работу. Конечно, ей надо было бы подождать у входа, когда она поняла, что отец не один, но Нора с первого взгляда влюбилась в лицо Саймона, в его теплый низкий голос: «Да, я свободно говорю по-французски, немного по-немецки и по-фламандски. Если я... Когда я буду свободен от обусловленных семейными причинами обязательств, которые до сих пор удерживают меня в Англии, я надеюсь, что смогу занять должность в колонии. Ямайка... Барбадос...»