Нора вздохнула. Она надеялась, что он не планирует сразу же устроить большой ужин — в конце концов, еще не все ее платья были выгружены с корабля. Ей даже стоит, наверное, попросить леди Холлистер дать ей взаймы зонтик от солнца, поскольку в этот день придется долго находиться под открытым небом. Ее собственный зонтик порвался во время шторма. Конечно, у нее было несколько других — зонтики от солнца носили, подбирая к одежде, — но они пока находились в дорожных сундуках в трюме корабля. Может быть, понадобится не один день, чтобы разгрузить все! Нора с нетерпением вздохнула. Она могла вынести недолгое пребывание здесь, но на следующий день в любом случае обязательно хотела попасть в Каскарилла Гардене!
Элиас рассмеялся, когда она выразила свои мысли вслух.
— Ну вот, ты не можешь дождаться того момента, когда увидишь свою новую родину! — насмешливо сказал он. — Очень хорошо, очень многообещающе! У моей первой жены слезы стояли в глазах, когда она с корабля смотрела на безлюдное побережье. Она вообще не хотела уезжать из города.
Впервые Фортнэм заговорил о своей умершей супруге, и Норе стало как-то не по себе, что ее так открыто сравнивают с предшественницей. Тем более что это было сказано так, будто речь шла об охотничьей лошади, которую проверяют на энтузиазм, с каким она будет преодолевать препятствия.
— Но не беспокойся, мы завтра поедем дальше: за разгрузкой корабля наблюдать мне не нужно. Однако я не хочу брать взаймы у Холлистера его телеги для перевозки грузов и ландо. Так что мы сегодня пошлем гонца в Каскариллу, а завтра повозки будут уже здесь. К тому времени лошадей с корабля уже снимут и они смогут следовать за нами.
Нора закусила губу.
— Я не думаю, — возразила она. — Мы же не будем все время ехать шагом, правда? А идти рысыо после двухмесячной абсолютной неподвижности на корабле...
Элиас пожал плечами.
— Как скажешь. Хорошо, что ты сразу сообразила. Я прикажу прислать двух негров, которые поведут их шагом.
Нора наморщила лоб.
— Поведут? Так много миль? Людям придется несколько часов шагать рядом с лошадьми по такой жаре! Нельзя ли их просто оставить у твоего друга в стойле до тех пор, пока мы в следующий раз не приедем в город? Такое ведь часто бывает, и я бы смогла поехать домой верхом на Авроре!
Элиас громогласно рассмеялся.
— Нора, поверь мне, для рабов это награда, если им позволят пару часов прогуляться рядом с такой лошадью, вместо того чтобы рубить сахарный тростник. И не думай, что я для дороги сюда выделю им карету! Все чернокожие хорошие бегуны, не беспокойся.
Нора посчитала это странным — ведь грузовая карета в любом случае сюда приедет, почему же нельзя людям дать возможность приехать в ней? Но затем она увидела кое-что, что взволновало ее гораздо сильнее и показалось намного более жестоким, чем принуждение наматывать мили по жаре.
Еще один корабль у причала открыл свои трюмы для разгрузки, и оттуда, пошатываясь, вышли люди. Нора в ужасе смотрела на полсотни негров, большинство из которых были молодыми мужчинами, но попадались и женщины, которые с трудом выходили на воздух, неловко двигаясь, поскольку были скованы цепями. Они щурились от яркого света. Неужели все время плавания их держали в трюме?
— Откуда их привезли? — почти беззвучно спросила Нора.
Элиас проследил за ее взглядом.
— Берег Слоновой Кости, Конго... Надо бы спросить капитана. Но лучше не смотри туда: когда их только привезли и выгружают, они представляют собой неприятное зрелище. — Он ухмыльнулся. — Ты сама говоришь, что твоя лошадь оцепенеет, если ей три месяца не давать двигаться. Не иначе обстоят дела и с ними.
Нора с ужасом посмотрела на Элиаса.
— Это... Это же нельзя сравнивать! Когда мы загоняем лошадей в тесную каморку — это же для их собственной защиты от морского волнения. Но тут... Это же люди... Элиас, нельзя же запихивать их в трюм, как... как...