В письме говорилось, что Эйвинд мертв.
Это случилось шесть месяцев назад, весной, где-то в горах на севере. Он и еще трое партизан участвовали в диверсии против шведской армии. Арне так и не понял из письма, где Эйвинд пропадал сразу после того, как покинул остров, но уже через год сын стал частью повстанческого движения, которое боролось за независимость Норвегии.
Движение носило имя Рагнхильды – в честь древней королевы. Диверсию раскрыли, и Эйвинд был убит. Автор письма был одним из участников той неудачной партизанской операции. Он писал, что нужно гордиться Эйвиндом, потому что тот отдал свою жизнь как герой.
Но для Арне, для Эйнара и Эмиля героизм Эйвинда почти не имел значения. Всё, что им осталось, – неизмеримая черная пустота и боль, пронзающая боль, в которой не было ничего героического.
Внизу письма была приписка. Автор сообщал, что шведские солдаты не захотели возвращать тело Эйвинда, но он всегда пребудет в памяти друзей и семьи.
Эйнар сидел в высокой душистой траве с письмом в руках, глядя на надгробие матери. Он спрашивал себя, найдет ли когда-нибудь его брат Эйвинд успокоение здесь неподалеку, среди родных скал.
Арне покинул остров еще утром, оставив Эйнара и Эмиля охранять маяк. Он отправился за мертвым сыном, как когда-то – за новорожденным ребенком.
«Я буду раньше, чем закончатся припасы», – сказал он. Так и случилось.
11
Арне вернулся через две недели. Он приплыл под тяжелым осенним небом с деревянным гробом, закрепленным на корме лодки.
От гроба шел запах, только Арне уже не чувствовал его – успел привыкнуть за несколько дней пути.
В далеком северном городе, куда он приехал за сыном, солдаты нехотя отвечали, что ничего не знают о погибшем мятежнике. Но Арне не отступал и, поняв, что простыми расспросами ничего не добиться, стал угрожать. Наконец один из солдат, вместо того чтобы арестовать его, проникся горем отца, отвел Арне в сторону и тихо, не для посторонних ушей, сказал: «Видишь эту насыпь из свежей земли? Твой сын там. Если хочешь найти его, перестань кричать и возьми лопату». Арне принялся разрывать братскую могилу… По его лицу стекал пот, руки заледенели от северного холода, внутри клокотало сомнение: как в этой груде тел узнать одного – Эйвинда? Но вдруг он увидел ботинки, которые когда-то носил, а потом передал старшему сыну. Арне собрал останки того, кому принадлежала эта обувь, того, кого он искал. Со скорбью и сожалением он завернул в ткань то, что осталось от сына, и спустился в город, ловя на себе испуганные взгляды прохожих. В городе Арне купил деревянный гроб, положил в него сверток и забил крышку. На тележке торговца он довез гроб до пристани и отправился домой.
Когда мальчики заметили лодку с гробом, они поняли, что Эйвинд наконец возвращается домой.
Они похоронили его рядом с матерью – в тишине и покое. Ни отец, ни братья не молились – за них всё как будто сказали ветер, чайки и волны. С того дня всё стало иначе.
За две недели печального путешествия Арне сильно состарился.
По природе и воспитанию он не отличался чувствительностью, но смерть Эйвинда сделала его грубее, неприступнее и мрачнее, чем прежде. Он словно окаменел и как никогда походил на скрытый от глаз остров, будто навеки соединился с ним. Сыновья по-прежнему видели в нем опору и силу, он был для них знающим всё на свете великаном, стойким и неподвластным времени, как маяк, который год за годом бросал вызов штормам, льдам и жаре, так что иногда казалось, что отец, маяк и скала – это одно целое и друг без друга их невозможно представить.
Но после смерти Эйвинда всё в Арне Бьёрнебу переменилось. Глаза сделались мутными и потухшими, а взгляд – пустым. Спина ссутулилась, придав его облику робость и даже смирение. Ноги еле передвигались, шаги обрели тяжесть. Изменилось и лицо Арне: когда он задумывался, оно точно устремлялось вниз, к земле, но всё же не целиком: неподвижной оставалась обожженная часть, покрытая светлыми тонкими рубцами – на лбу, щеках и подбородке, словно кто-то случайно разбросал шрамы по его лицу.
И даже маяк, как и его страж, постарел. Часть камней повыпадала и скатилась в море, а на их месте остались темные ниши, похожие на открытые безмолвные рты. Цвета – красный и желтый, символы неукротимой гордости норвежского народа, – поблекли, и неожиданно быстро заржавели железные части конструкции. Ходить по деревянной лестнице стало опасно: некоторые ступени сгнили из-за соли. С крышей дела обстояли не лучше: сильные бури понемногу срывали черепицу.