– Он забыл тебя, – говорила ей мать.
Но Изелин отказывалась верить в это: она помнила глаза Каспера в их последний день вместе, и к тому же – мать, конечно, об этом не знала – там, в лесном доме, она отдалась ему. Стала его навсегда.
– Отправляйся в Христианию, – в конце концов предложила девушке мать. – Поезжай и забери его оттуда. – Она подумала, что именно так, набравшись смелости и решительности, ей и надо было поступить в свое время, и тогда, может, ее жизнь не разрушилась и она до сих пор была бы счастлива.
Но Изелин не решилась на такое. Она подумала, что этим поступком может разочаровать Каспера и тогда он точно ее разлюбит. Изелин не сомневалась в нем и верила, что нужно просто подождать. Если он больше не писал ей, значит, на то была причина. Она представляла, что с ним что-то произошло, возможно, он даже умер. От подобных мыслей девушка впадала в отчаяние, плакала и не спала по ночам. Но потом в ней снова рождалась уверенность, что с ее возлюбленным всё в порядке, ведь, если бы с ним что-то случилось, дядя Каспера наверняка бы сообщил ей. Изелин успокаивалась и с новыми силами принималась ждать жениха.
Время от времени молодые люди из города знакомились с ней, предлагали проводить до дома или прогуляться вместе по докам порта, но она отказывалась, говоря, что у нее уже есть жених, он скоро вернется и она не может гулять с кем-то другим…
Когда Изелин исполнилось двадцать пять, ее мать умерла. Последние слова, которые дочь услышала от нее, были грубы и полны ненависти к мужчинам.
Некоторое время Изелин думала о том, чтобы переехать в Христианию и жить с Каспером там, в большом городе.
«Подожду еще год, – решила она. – Если он не вернется за это время, тогда я сама отправлюсь к нему». Изелин понимала, что это самообман: она никогда не приедет к нему, потому что боится посмотреть правде в лицо и потому что отказывается принимать правду. Прошли годы, а вместе с ними и ее юность.
Когда Эйнар познакомился с Изелин Хагеруп, ей было уже за тридцать и она больше не думала о своей далекой любви – разве только иногда вспоминала о прошлом с грустной улыбкой. Мужчины ею интересовались не как будущей женой – просто искали развлечение на стороне или способ провести время, без обязательств и сантиментов. Она по-прежнему была изящна, но жизнь сделала ее жестче, да и мужчины с годами становились всё менее галантными, поддаваясь какой-то добродушной простецкой пошлости.
Изелин знала многих завсегдатаев портовых кабаков. После работы официанткой в таверне, где теперь располагалась слесарная мастерская, она подавала на стол в разных заведениях, даже у старого Хетиля Хансена, который до сих пор ворчал и проклинал всё на свете в своей дыре на Мёркемугвейн и, похоже, был старше всех в этих краях. В конце концов Изелин пришла к мадам Столтенберг, где и нашла себе занятие. Презрение, которое она испытывала к мужчинам, оказалось полезным. Она торговала собой, помня, как когда-то по глупости купилась на пустые обещания.
Изелин Хагеруп принимала гостей в комнате на первом этаже, которую прозвали «Раем». Ее сильно хвалили, но ни о ней, ни о ее несчастной любви никто ничего не знал, и эта загадочность, желание прикоснуться к ее прошлому лишь добавляли Изелин притягательности.
Эйнар впервые попал в «Рай» в мае 1846 года. Ему шел двадцать первый год, и прежде он никогда не был с женщиной.
Когда он вернулся домой на остров, Эмиль заметил, что взгляд брата поменялся и в его сияющих глазах нашла приют какая-то тайна – слишком важная, чтобы просто так взять и рассказать о ней, но бесконечно большая, чтобы ее не заметить.
– Что у тебя? – спросил Эмиль.
– А что у меня? – переспросил Эйнар, изо всех сил пытаясь казаться непринужденным.
– Рассказывай! Я же вижу, ты странный!
– Что это еще значит – странный?
– То и значит!
Эйнар решил, что пятнадцатилетний мальчик не сможет его понять. А потом начнутся вопросы – и что ему тогда ответить младшему брату? Есть время для детства и время для взрослой жизни. Теперь он стал мужчиной, а мужчины не болтают попусту с малолетними мальчишками.
Но быть мужчиной – это значит, конечно, не только иметь отношения с женщинами. И Эйнар отлично это знал. Арне больше не мог подниматься на маяк – он передвигался, с упрямством волоча парализованную часть тела, словно бремя. Он принял неизбежное – как его учил старик Бьёрнебу. Но всё же он по-прежнему оставался главой семьи. Его боялись и уважали. И если утверждать свою власть кулаками ему было уже не под силу, то ничто не мешало ему замахнуться костылем, который оказывался потяжелее руки! Эйнар догадывался, что Арне не одобрил бы его визитов в «Рай».