– Это, – произнесла она, указывая жилистой рукой в сторону, – наш дом. Дядя, вы же родились здесь! Неужели вы позволите отнять его у нас?
Отец был в замешательстве. Он не знал, что ответить, потому что видел: Суннива права. Хотя по бумагам дом принадлежал муниципалитету Арендала, его ценность измерялась не деньгами: в нем жили радости и страдания, любовь и непонимание, трудности и победы первых смотрителей – старика Арне, его жены и сыновей. Все эти прошедшие годы сделали дом нашим, домом семьи Бьёрнебу.
Я решился. Моя странная, неожиданная идея ждала воплощения. Мне кажется, она незаметно зародилась во мне еще в тот момент, когда я в первый раз ступил на остров. А может, и раньше: пути сознания непостижимы, нам позволено лишь наблюдать за его причудами. Идея, в сущности, была простой: работу в столярном цехе или в северных лесах я бы с радостью променял на службу на маяке. Суннива научит меня всему, и я стану новым смотрителем маяка Арендала.
– Это ненадолго, пока всё не уладится, – сказал я отцу на его категорический отказ.
Он отвел меня в сторону, подальше от ушей и любопытного взгляда Суннивы.
– Ты что, сошел с ума? – холодно спросил он.
– Нет, – ответил я.
– Это не то же самое, что поработать на лесопильне несколько недель, понимаешь?
Я кивнул:
– Понимаю. Но, пожалуйста, пойми и ты. Если бы я устроился смотрителем маяка и остался здесь на острове, Сунниву и твоего отца никто бы не посмел выгнать отсюда!
– Ты должен вернуться в университет. Твоя задача – учиться!
– Я как раз собирался поговорить об этом, – признался я.
Отец удивленно посмотрел на меня.
– Что ты имеешь в виду?
– У меня есть сомнения по поводу университета.
– Какие еще сомнения?
– Я не уверен, что это для меня.
Я рассказал ему о мыслях, которые мучили меня весь прошлый год: что мне кажется, будто я напрасно трачу время и деньги, и что работа руками поможет мне привести мысли в порядок.
– В философии слишком много абстрактности, – сказал я отцу, догадываясь, что он меня не поймет. – Настоящая свобода возможна только в реальном мире, где есть мозоли, пот и усталость. Действие всегда лучше бездействия, согласись.
– Вот что происходит, когда отправляешь детей в университет, – насмешливо ответил он. – Общаешься с ними и не понимаешь, о чём они говорят.
– Знаешь, чему учил Демокрит? Это такой древний философ. Он говорил, что бесконечно великое невозможно понять, не зная бесконечно малого. Я никогда не познаю смысл существования человека, если не познаю самого себя. Но чтобы прийти к себе, нужно идти, а не наблюдать со стороны. Я хочу стать частью мира, природы, земли и солнца.
Отец как будто вздрогнул и покачал головой. Но его решительность ослабла.
– Давай. – Я воспользовался смятением отца. – Давай установим для меня срок – ровно год: с этой минуты и до следующего лета. Всего лишь один год.
Отец слушал меня и смотрел на море, усыпанное серебряными бликами, похожими на улыбки. Наверное, он, как и я, думал об Арне. Может быть, считал, что за этот год его старый отец умрет. Столько печали и горя пережил этот старик. Неужели он не заслужил умереть в своей постели? Разве не стоит ради этого пожертвовать одним годом?
– А что скажет мама? – услышал я наконец. И понял, что отец сдался.
Я не думал об этом. Все мои мысли сосредоточились на острове и маяке.
Однако мама ничего не сказала. С ней, как и с Элизой, слова зачастую оказывались лишними.
Мы решили, что я останусь. Мое имя должны были внести в реестр управления судоходства и назначить мне зарплату.
Суннива несколько растерялась из-за такого неожиданного поворота событий, но поняла, что это единственный способ остаться с дедушкой на острове. Она пообещала обучить меня мастерству смотрителя. Ей было всё равно, что официально она теперь – всего лишь мой помощник: мы-то знали, как всё на самом деле.
– Я пришлю тебе твои вещи и ящик с книгами, – сказала Элиза, прощаясь со мной. Ее голос дрожал, руки похолодели. Но я чувствовал, что она счастлива за меня.
Это был настоящий эксперимент – а как еще назвать то, что я делал? Я экспериментировал над собой.
Я размышлял о Шефтсбери, о познании человеческой природы через наблюдение, о поведении, свободном от социальных условий. Остров и работа на маяке предоставили мне возможность воплотить в жизнь то, о чём до меня писали многие философы.