Бундэвик долго смотрел на друга. И хотя он не совсем понимал, что тот имеет в виду, он видел на его лице следы боли – всё еще не угасшей. И не стал его расспрашивать.
7
– Суннива, ты там? Наверху?
– Поднимайся. Только осторожно на лестнице!
Элиза вышла из узкого коридора, который вел на галерею маяка. Она стояла в полный рост, а между ее головой и дверным проемом еще было пространство. Суннива в этом месте всегда пригибалась – она была гораздо выше многих мужчин, даже крупных, но рост будто бы тянул ее к земле, и она всегда сутулилась.
– Боже мой! Может, лучше не надо?
– Подожди. – Суннива взяла ее за руку.
– Нет, правда. У меня кружится голова.
– Иди не спеша. Держись за меня.
Галерея представляла собой деревянную площадку с тонкими железными перилами, висящую над пустотой. С высоты строения под маяком казались игрушечными. Со всех сторон – вода, то тихая, спящая, то взволнованная быстрыми лодками…
– Как же красиво, – прошептала Элиза. Одной рукой она хваталась за стекло фонаря, другой – за Сунниву, успокаиваясь от ее присутствия. Так всегда и было: рядом с крепкой и сильной Суннивой всем становилось спокойнее.
– Мне нравится приходить сюда, – сказала Суннива. – Кажется, можно взлететь. А знаешь про китов? Если увидишь кита, нужно закрыть глаза, скрестить пальцы и загадать желание. А потом открыть глаза, и, если кит выпустит воду, желание сбудется!
Элиза кивнула:
– Когда увижу кита, обязательно загадаю.
– Папа говорил, это любимое место дедушки Арне.
– Скучаешь по нему? – спросила Элиза. Она неотрывно смотрела Сунниве в глаза – большие, цвета свежескошенной травы, – чтобы только не видеть пропасть внизу.
– Иногда. Ты же знаешь, он под конец уже не говорил и не слышал ничего. Но я с ним разговаривала.
– О чём?
– О себе, о том, как прошел мой день. О том, как я люблю бывать на маяке, о птицах – как, пролетая здесь, они едва не касаются меня крыльями, о приливах, течении и его рисунках на поверхности воды, о небе, которое когда-нибудь точно обрушится на пролив и на лодки. Почему оно вообще не падает? Ты знаешь, на чём держится небо?
Элиза улыбнулась.
– Нет, не знаю, – и сказала тихо: – Наверное, без Бога не обошлось. – И вслух спросила: – А тебе никогда не казалось, что старик… понимает всё, о чём ты говоришь?
Суннива задумалась.
– Сложно сказать. Иногда – да. А иной раз… беседовать с ним было всё равно что разговаривать с кустом. – Она тихонько рассмеялась и тут же пожалела, что позволила себе такую шутку. – Только не подумай ничего плохого. Я имела в виду, что…
– Не волнуйся. Я всё понимаю.
Иногда Суннива казалась наивной или даже глуповатой. На самом деле в ней была какая-то особая, незамутненная чистота. И ее честность и искренность проистекали из этой невинности.
– Я любила его, – твердо произнесла Суннива.
– Ну конечно.
Элиза тоже любила старого Арне, хотя впервые увидела его всего несколько лет назад. Так что особую связь с дедом она ощущала не потому, чтобы жила с ним бок о бок, – эта связь тянулась с самого ее детства, озаренного воспоминаниями отца – сына старика Арне, – бережно пронесенными сквозь годы.
– Смотри! Смотри туда! – Суннива указала в сторону горизонта.
– Нет, пожалуйста! Я не буду! Мне страшно! И вообще, я хочу спуститься.
– Там пароход! Готова поспорить, он вышел из порта Кристиании и идет в Америку. Ты бы поехала в Америку, Элиза?
– Зависит от многого.
– От чего, например?
– Если бы мне было чем заняться в Америке, я бы поехала. – Ее лицо засияло счастьем, радостное воспоминание вернуло ее в прошлое, которое она боялась потерять навсегда. – Знаешь, что отец рассказывал нам, когда мы были детьми?
– Что?
– Что они с братьями играли в остров-корабль. То есть они верили, что остров может превратиться в корабль!
– Остров-корабль? – удивилась Суннива. – Я никогда не думала об острове как о корабле.
– Да! А маяк у них был грот-мачтой!
– Точно! Похож!
– Они мечтали, что смогут попасть на острове-корабле в любую точку мира.
– Даже в Америку?
– Ну конечно!
– Мы могли бы с тобой вдвоем управлять кораблем. Прямо отсюда. С грот-мачты.
– Но место капитана на мостике, а не на грот-мачте! Давай спустимся!