Из-за двери выглянула раскрасневшаяся Суннива. Ее щеки горели от волнения.
– Ты что там делаешь? Почему не зайдешь внутрь?
– Я не могу слышать эти крики.
– Ты могла бы нам помочь.
– И не проси даже, Суннива. Что угодно, только не это. Невыносимая мука!
– Всё будет хорошо! Юрдис уже родила одного… И этого родит!
– Я не про Юрдис! – воскликнула Элиза и внезапно замерла. – Это для меня мука! Для меня! Я не могу смириться с тем, что женщине нужно так страдать!
– Эта боль быстро забывается, – уверенно сказала Суннива.
– Ты-то откуда знаешь?
– Ну, все так говорят.
– Уверена, это слова тех, кто никогда не рожал! – с сарказмом заметила Элиза. – Я ни за что не войду в дом. По крайней мере, пока он не родится.
Суннива пожала плечами.
– Как скажешь. Я пойду. Думаю, уже вот-вот!
На кровати, принадлежавшей некогда Гюнхиль и Арне, Юрдис Онруд стонала в поту и боролась с болью, рожая второго ребенка.
Хотя Суннива и сказала Элизе, что всё в порядке, вернувшись в комнату, она поняла, что это не так. За то короткое время, что Суннива ходила за горячей водой и перекинулась парой фраз с Элизой, лицо Юрдис стало белым, как простыня. Бескровным. Суннива приподняла рубашку роженицы и увидела огромное темное пятно. А потом поймала полный ужаса взгляд Юрдис.
– Что там, Суннива? – раздался еле слышный хриплый голос.
Суннива заколебалась, невольно выдав свою тревогу.
– Ради всего святого! Что происходит? – Юрдис тяжело дышала, и каждое слово выкатывалось из нее, точно булыжник. – Скажи уже наконец!
– Тут… кровь… – пробормотала Суннива и посмотрела на ноги роженицы.
– Я больше не чувствую его! – закричала Юрдис. – Он не шевелится!
Суннива заметила то, чего не должно быть при нормальных родах – так, по крайней мере, она слышала от женщин. И такого не было год назад, когда родилась Агнес. Суннива увидела, как появляются ноги ребенка, и покачала головой:
– Что-то не так.
– Что? Что не так, Суннива? Ты меня пугаешь.
– Нехорошо это, – повторила она. – Нехоро…
– Говори! Что ты видишь?
– Неправильно! – растерянно произнесла Суннива.
С невероятным усилием Юрдис приподнялась на локтях.
– Что неправильно? – От боли и страдания ее лицо переменилось. – Он… Он живой?
– Не знаю, – ответила Суннива. – Он выходит ногами. Не головой.
– Он не шевелится! – рыдала Юрдис в отчаянии. – Он мертвый! Он мертвый!
Сверре ворвался в комнату. Он молчал, но его глаза, ставшие как будто больше от переживаний, говорили за него. Он держал маленькую Агнес, прикрывая ей глаза рукой.
– Нет, не мертвый! – возразила Суннива. – Но это всё нехорошо. – А ты уходи! – чуть не крикнула она двоюродному брату. – И ребенка унеси отсюда!
– Ты поможешь ей? – пробормотал побелевший Сверре.
– Все женщины умеют рожать, – попыталась успокоить брата Суннива. – Это естественно. А сейчас уходи!
Сверре подчинился, еще раз взглянул на жену и закрыл дверь, за которой продолжались мучения.
– Попробую перевернуть его, – решительно объявила Суннива. Страх и растерянность уступили место действию. На маяке ей приходится решать множество задач. Умение справляться с трудностями и отличает хорошего смотрителя маяка от посредственного. У Юрдис и ребенка трудность. И Сунниве нужно преодолеть ее. Вот и всё.
– Что? Что ты говоришь? – тревожилась Юрдис.
– Нужно перевернуть его. Иначе он умрет. Дети не рождаются вперед ногами.
– Да что ты несешь? Я же говорю, что он уже мертвый!
– Замолчи! Он не умер!
И Суннива закатала рукава, что повергло Юрдис в еще больший ужас.
– Суннива, пожалуйста! Прошу тебя!
– Не меня проси, Юрдис, а Господа, чтобы направил мои руки.
Солнце зашло за горизонт. Темнота окутала всё, погружая в тишину. Только ритмичное мигание маяка разрывало покров мрака. Элиза лежала неподвижно и слушала дыхание.
Тяжелое, глубокое, шумное, измученное – ее брата.
Негромкое, ровное, спокойное – Агнес.
Дыхание Юрдис было неглубоким и слабым, прерывистым.
А дыхание ребенка, получившего имя Мортен, оказалось резким, неровным и удивленным.
Дыхание говорит о человеке больше, чем слова, оно обнажает самую сущность. Нужно только понимать его, и оно расскажет вам о многом.