Сухой закон, деньги, повседневные неприятности сжались перед лицом неизбежной опасности, стали мелкими, незначительными, ничтожными.
9
Нацистская оккупация сосредоточилась в столице Норвегии и вдоль побережья. Норвежское радио в изгнании неустанно передавало из Лондона слова министра иностранных дел Хальвдана Кута: норвежцы не сдаются, борьба уже идет. Но на деле страна практически капитулировала.
Арендал не стал исключением. Немцы устроили штаб-квартиру в заведении мадам Столтенберг – после смерти Шведа оно опустело. Немецкие военные ходили по улицам, ездили на грузовиках и мотоциклах, гуляли в портовых тавернах. Их окружали женщины, которым было что предложить, и мужчины, которым было о чем попросить. Каждое разрешение, каждый документ, каждую квитанцию проверяли нацистские власти.
После отъезда брата Асбьёрн перебрался в город. Он ночевал на диване в гостиной у Сюннёве, а днем помогал Рольфу Хансену и Виктории восстанавливать старую таверну Хетиля. Он часто вспоминал брата: без него Асбьёрн стал как будто одноруким – так он привык, что Арне всегда рядом. Раньше ему казалось, что они совсем разные, но теперь он чувствовал, что они всегда были похожи, как две чайки в полете.
Мортен не возражал против того, чтобы сын отправился в город и работал в баре. Вряд ли человека старше тридцати можно переубедить.
– Заодно присмотришь за девочками! – сказал он, имея в виду Сюннёве и Тею.
Асбьёрн много работал, вложил свои сбережения в ремонт трактира, и в конце концов заведение Хетиля снова открылось. За стойкой встали Асбьёрн и Виктория, сестра Рольфа.
После побоев и пожара Рольф Хансен стал инвалидом: хромой и полуслепой, он вечно упрекал Асбьёрна и Викторию за то, что нянчатся с ним.
Но чем больше он сердился и возмущался, тем сильнее они старались ему угодить и окружить его заботой.
Асбьёрн не мог делать вид, что ничего не случилось. Несчастный Рольф потерял всё, и виноваты в этом были они с Арне: это из-за их предприятия с Рольфом случилась беда.
Иногда, после нескольких стаканчиков, Рольф спрашивал Асбьёрна, нет ли у него новостей от этого чёрта Арне. Он с нетерпением ждал ответа, глаза его горели – как будто он нисколько не винил братьев в случившемся и даже мысли такой у него не было.
Но Асбьёрн неизменно качал головой и прибавлял:
– Арне выкарабкается.
– Конечно! – отвечал Рольф. – Арне знает свое дело.
И они чокались за его здоровье – инвалид и брат-близнец с душой, живой только наполовину.
Времена года сменяли друг друга, и оккупация стала частью повседневной жизни Арендала, чем-то привычным, как рассвет каждым утром, как субботний рынок, как спектакли в Норвежском театре или День конституции 17 мая – нацисты относились к нему с презрением, но не запрещали. К оккупации привыкли, как к снегу зимой и туману осенью.
Новости о партизанских движениях приходили из Лондона. Их передавало норвежское радио в изгнании «Голос Лондона». Но эти разрозненные известия казались совсем далекими и никак не связанными с жизнью рыбаков, торговцев и простых служащих. Партизан называли идеалистами, действующими неорганизованно, без общей цели и даже вопреки британским спецслужбам. Между тем король Хокон призвал не сдаваться, не давать передышку захватчику, а подпольные журналисты в подвалах оккупированного Осло поливали врагов ядом.
На деле же норвежское сопротивление (даже прославленная организация «Милорг») оставалось разрозненным и не могло похвастаться особенными успехами – разве что раздражало нацистов своими выступлениями, за которые часто приходилось расплачиваться мирным жителям. Вся Норвегия словно затихла в беспомощном ожидании.
После периода национального подъема, принесшего Норвегии независимость, страна как будто вернулась к темным и холодным временам датского и шведского господства.
Однажды ночью, когда Асбьёрн уже запер бар, кто-то начал настойчиво стучать в дверь.
– Закрыто! – крикнул он. – Мы не продаем пиво в это время!
– Я не выпить пришел, – ответил ему родной голос.
Асбьёрн открыл дверь дрожащими руками.
– Арне! – вскрикнул он, увидев брата.
Арне сильно похудел, лицо его стало напряженным и усталым.
Они молча обнялись, похлопали друг друга по плечам, словно хотели убедиться, что это не сон. А потом братья сели за столик и достали бутылку акевита.