– Да кто ж спорит-то? – посмотрел на него Иван Захарович. – Большое вам спасибо, что дошли до меня. Чтобы у вас не возникло проблем по пути назад, ребята вас отвезут на машине до того места, которое вы укажете.
Юрист спросил, где Афанасий похоронил зэка. Тот сказал, что в лесу, место без труда найдет. Чтобы выйти на Афанасия, следовало оставить сообщение его двоюродному брату, только ответить он может и через месяц, и через два – когда придет за солью и порохом.
– А про клады вы ничего не слышали? – с ничего не выражающим лицом поинтересовался Иван Захарович.
– Про клады?! – удивился Афанасий. – Вообще, конечно, слышал. И про то, как папоротник должен цвести, слышал, но ни разу не видел, хотя рядом с моей избушкой их много растет. Может, кладов нет, поэтому и не цветет? И заговоры знаю, которые помогут взять клад в руки, хотя он все равно может не даться. Или один дастся, а другой – нет. Это целая наука. Иногда живую душу надо отдать.
– Человеческую? – уточнила я. Я про душу уже слышала от Татьяны, и мы это обсуждали.
– Необязательно. Петуха можно. Говорят, что вроде бы только черного. Не знаю, не пробовал.
– Может, нам петуха с собой взять? – спросил Виталя у Ивана Захаровича.
– У тебя что, крыша поехала? – рявкнула на него Татьяна, с которой они никогда не ладили, и те полгода, которые Виталя жил у меня, подруга каждый день капала мне на мозги.
– Не верите? – посмотрел на нее Афанасий. – Зря. Просто так клад не найти. Он дается за что-то или ради чего-то. В награду за испытания, как искушение, чтобы проверить человека. Вы можете найти клад, а потом всю жизнь мучиться кошмарами – или мучиться, пока не отдадите его. Вы можете проклясть тот день, когда его нашли, потому что все в вашей жизни изменится.
– То есть лучше кладов не находить? – уточнила я.
– И не искать даже. Если не хотите, чтобы ваша жизнь изменилась. Если вас устраивает ваша жизнь, живите, как жили, и даже не приближайтесь к тем местам, где они могут прятаться. Это очень опасно.
– Это предупреждение? – спросила я.
– Над вами всеми витает опасность. Вас окружает аура опасности. Я ее чувствую.
– Так это наше обычное состояние, – заметил Виталя. – Вон Юлька вечно в какое-то дело влезает, за ней лезет Татьяна, Пашку они даже не спрашивают, а мы их вызволяем.
– Все не совсем так, – заметила Татьяна. – Мы сами выпутываемся. И Иван Захарович именно нас отправляет в пекло, потому что мы можем докопаться до сути!
– Но я всегда обеспечиваю вам страховку, – заметил Сухоруков и посмотрел на Афанасия: – Так что там с опасностью?
– Есть опасность. Я когда увидел всех, кто приехал в ваш дом сегодня – включая тех, кто сейчас от нас отделился, – понял: над этими людьми нависла угроза.
– Можете считать, что только что махнули красной тряпкой перед быком. После таких слов Юля с Таней точно поедут, – хмыкнул Виталя.
– То есть мы можем не вернуться с острова? – серьезно спросила я.
– Вы лично вернетесь, Юля. И в течение полугода выйдете замуж.
– Да мне не за кого!
– Предложение будет неожиданным. А потом выйдете еще раз. И третий брак будет не по нужде, как два первых, а по любви.
Я хлопнула глазами. Он не может знать, что я была замужем за немецким бароном, потому что это требовалось Ивану Захаровичу! И значит, и второй раз я выйду, потому что Иван Захарович в приказном порядке отправит меня в ЗАГС? Интересно, а мой второй муж будет жить с Татьяной, как жил немецкий барон, у которого с моей подругой случилась любовь, и никто не понимал наших весьма своеобразных отношений?[5]
– Вы колдун? – спросила Татьяна.
– Некоторые так считают… – загадочно сказал Афанасий.
– Так что, не ездить им на остров? Не расследовать убийства людей? Не останавливать зло? – спросил Иван Захарович, про отношение которого к мистике я, кстати, не знала.
– Если они поедут останавливать зло – ехать. Если искать клады – нет.
– Мы расследование хотим провести… – начала я.
– Это вы хотите провести расследование, Юля. Вы не едете за золотом. Вам на золото как золото наплевать. Вам интересно выяснить, что произошло – и сейчас, и в прошлом году, и больше трех веков назад, и раньше. Те, кто поедет с такими же целями, как вы, вернутся. Те, кто с корыстными, – нет. Больше ничего не скажу.
Мы переглянулись с Татьяной.
Через час мы загрузились в машины, уже забитые припасами, и тронулись в путь. Афанасий всю дорогу молчал и вроде бы спал. Но кто ж его знает на самом деле?
В первом джипе ехали мы с Татьяной, Виталя, юрист, Афанасий и водитель, который также будет выполнять вспомогательные работы. Кому-то ведь потребуется готовить еду, помогать с раскопками, что-то перетаскивать… Такой же водитель-помощник был и во втором джипе, где разместились Пашка, патологоанатом Василий, археолог и связист. Начальником отряда считался мой бывший сожитель Виталя.
XVII векНастоятель и гости вернулись в монастырь, а на следующий день, с раннего утра, хозяин, Герасим и старая нянька отправились на остров. Для перевозки гроба попросили самую большую лодку. Но все равно она просела в воду чуть ли не до самых бортов, что няньку откровенно удивило. Сами они плыли в другой, а эту боярин за собой на веревке тянул.
Могилу копали Герасим и сам боярин, нянька сидела на земле рядом с гробом любимого мальчика и плакала. Она пережила и старшего Алексия, и младшего, а так хотела видеть их счастливыми… Но не судьба. И ведь и хозяин не очень счастлив в своей жизни. Да и боится чего-то в последнее время…
До нее доходили сведения о том, что кто-то на кого-то доносил, людей пытали, выбивали показания, казнили… Эта часть жизни общества обходила ее стороной. А хозяин боялся. Возможно, считал, что кто-то может донести на него по злобе или из зависти, чтобы добром нажитым воспользоваться.
Глава 19
Вначале мы завезли Афанасия в деревню к двоюродному брату, как раз посмотрели, кому оставлять сообщение. Иван Захарович предлагал обеспечить Афанасия спутниковой связью, но тот наотрез отказался.
Когда мы уже выезжали из деревни, увидели махающую рукой бабулю.
– Виталя, останови, подбросим бабушку, куда ей нужно, – сказала я, но Виталя и без моих слов уже притормаживал.
Ей требовалось в соседнюю деревню, в пяти километрах, а никакой общественный транспорт в этих местах уже давно не ходил. Вообще многие дома стояли пустыми.
– Колдуна привезли? – спросила у нас бабка, прищурившись. – Это откуда ж, интересно?
– Колдуна? – переспросила я, притворяясь, будто ничего не знаю.
– Его самого, – кивнула старушка. – Таких, как его бабка и мамаша, раньше на кострах жгли.
– Жгли вроде бы в Европе, – заметил Виталя.
– У нас тоже ведьм жгли, и мамашу его в доме жители деревни сожгли. Закрыли и сожгли после того, как она колхозный скот уморила. Их семейка против советской власти была. В колхоз не вступала. И не кулаки, а все особняком держались, зелья свои варили, порчу наводили…
«Что за путаница у нее в голове? Советская власть ведьм точно не жгла, – подумала я. – В лагеря отправить могли. Хотя тут, похоже, действовали просто обозленные жители».
– Он-то тогда пацаненком был, его потом родственники к себе взяли и вырастили как нормального человека, – продолжала бабка. – А против природы не попрешь. Уже много лет живет один в лесу. Чтобы никто не добрался. А теперь и власти нет. Участковый за пятнадцать километров отсюда. Я ему говорила, чтобы на болото сходил, разобрался с этим нехристем, а он только руками замахал. И поп им заниматься не хочет. До попа тоже пятнадцать километров, они все в одном месте поселились. А этот колдует в своем лесу.
– И что наколдовал? – с самым серьезным видом спросила я.
– А как он тут появится – жди беды. Или помрет кто-то, или заболеет, или мужик от одной бабы к другой жить уйдет. Мстит за мать деревенским. Уже все не по одному горю пережили.