Мастер подбежал к Ово и стал... (непонятное слово)... его, делая массаж сердца, потом поднес раструб кожаных мехов к его губам... Но я уже осознал тщетность его действий. Едва я решил было войти в комнату и уговорить его оставить попытки, как он взревел подобно дикому быку и, подняв край стола, с силой подтащил его к распахнутому окну операционной. Труп прокаженного - а в том, что теперь был действительно труп, я уже не сомневался... - вылетел в окно, соскользнув со стола.
Операционная комната располагалась прямо над обрывом, ведущим к морской пучине. Ово упал в воду... Шторм был страшен, но так же страшен был и мастер Филипп, стоящий у открытого окна и посылавший проклятие за проклятием в раздираемое молниями небо - его вставшие дыбом волосы будто бы светились в полумраке комнаты, а голос был подобен трубам судного дня..."
...Фонарь замигал, и мои глаза сдались в борьбе с пляшущими буквами дневника Деламбера.
Шорох.
Осторожно оглядываюсь. Никого.
Шорох повторяется снова. Мое воображение, подхлестнутое рассказом Деламбера, посылает иголки паники в конечности.
Бусинки глаз большущей крысы возникают на уровне моего лица. Она сидит на полке и энергично шевелит усами. Секунду спустя, разочарованно пискнув, крыса исчезает в темноте.
В темноте? Чертов фонарь...
Я судорожно вздыхаю. Кадавры, средневековые врачи в балахонах, Fuongo окружают меня. С какой стати вдруг погасло и дежурное освещение?
Я знаю, в какую сторону нужно идти.
Несколько наивно-уверенных шагов в пустоту приводят к тому, что я с размаху налетаю на что-то твердое, почти теряю равновесие, удерживаюсь, ухватившись рукой за брус - брус? - и нащупываю гладкую торцевую стенку стеллажа. Так. Я, кажется, в проходе. Впереди тусклой ниточкой, очерчивающей прямоугольник, светится входная дверь. Иголки в ногах гонят меня к ней все быстрее и быстрее...
Идиот! Я оставил тетрадь где-то там, на полке!
Возвращаться к балахонам и кадаврам очень не хочется... Компромисс с храбростью достигнут. Максимально быстро я шагаю к прямоугольнику света.
У стойки Тийса в приемной сердце наконец оставляет попытки выскочить наружу через горло. Здесь невероятно светло. Мне становится стыдно за свои страхи; с другой стороны, то, что я прочел, ощутимо бьет по нервам...
На полке у стойки я нахожу антикварную ладанку, заправленную подозрительно пахнущей жидкостью. Похоже, Тийс держит в ней джинна, страдающего расстройством желудка... Фитиль шипит и плюется маленькими комочками огня. Далеко отставив руку с лампой, я снова иду в архив. В ее дрожащем свете все кажется совершенно другим...
Тетради на месте нет.
Падаю на колени, заглядываю под нижнюю полку. Фу ты, вот же она, свалилась...
Страницы, которые я только что читал - и те, которые следуют за ними - вырваны из тетради. Их нет. Осталось лишь несколько последних листков... Я не верю своим глазам.
Еле слышный скрип дверных петель.
Крысы не умеют открывать двери... Оставив ладанку на полу, я оббегаю стеллаж с другой стороны и осторожно выглядываю в проход.
Силуэт в дверном проеме кажется знакомым, но...
Когда я влетаю в комнату Тийса, входная дверь в архив язвительно щелкает замком.
...Тийс распекает меня уже минут десять. По его словам, пришла моя пора для обстоятельной беседы с психиатром - невозможно, чтобы кто-то еще имел ключи от входной двери. Полицейские на входе тоже не подтвердили присутствие посторонних в форте в течение всей ночи. И вообще...
Под монотонный выговор Тийса я пытаюсь рассуждать.
Пинель и его группа занимались невероятным по тем временам делом - трансплантацией мозга. Оставим в стороне их шансы на успех; даже по нынешним временам это пока является бесперспективным занятием. Однако даже то, что я прочитал в дневнике Деламбера, делало их гениями. Эти Fuongo, или мозги - их консервация и пересадка, отработанная на животных, находка заживляющего нервные клетки экстракта... Как его там... Пало-пало...
Я молчу. Остатки дневника Деламбера жгут мне бок. Красть нехорошо. Я клянусь самому себе, что когда это все распутается, я верну - и эту часть, и ту, которая была вырезана кем-то ночью...
Тийс наконец ставит точку: "...словом, вали отсюда, понял?".
Мне совестно. Я протягиваю ему все оставшиеся деньги - около сорока долларов - и напоследок прошу позволить мне прочесть свои и-мэйлы. Старик ругается, но деньги берет. Славный мужик Тийс, бормочу я сквозь зубы, читая письмо от Крекера.