Щелк!
Это устрица - я-Брейгель - сбрасываю меня-Каммингса на следующий уровень забвения.
...Король с головой попугая и телом упыря сидит на высоченном золотом троне, пожирая людей. Клюв его раскрывается до невероятных размеров, и он проталкивает обнаженные тела, одно за другим, себе в глотку. Однако там они задерживаются ненадолго - в сиденье трона сделана дыра, из которой вытянут дрожащий от напряжения воловий пузырь, как продолжение королевской прямой кишки. Пузырь с натугой расширяется в нижней части, и оттуда вниз, в преисподнюю, испражнениями падают упакованные в пленку тела его жертв. Края ямы, ведущей в преисподнюю, неровны. На выступе над ямой стоит на четвереньках блюющий лекарственными капсулами я-Каммингс, а я-Брейгель заботливо придерживает его под руки, чтобы тот не упал в яму. Капсулы прорывают пленку на летящих вниз людях, и те жадно хватают лекарство, наталкивая его себе во все отверстия... Людской конвейер, поступающий в рот королю, регулируется отвратительного вида монстром с головой, выросшей между ногами. Голова настолько кошмарна, что монстр вынужден скрывать ее под шлемом с непроницаемо-темным стеклом, как у космонавта. Король-попугай нетерпеливо щелкает клювом... но у монстра закончился приток людского корма. Он поводит головой в поисках корма - и вдруг хватает меня-Каммингса. Тот протестующе верещит, его крик похож на крик раненой птицы, но королю нет до этого дела. Он проглатывает меня-Каммингса... Мгновение...
Щелк!
Капсула ударяется о скалу на дне преисподней, лопается... и вот уже я-Каммингс оказываюсь на смертном одре. Новый уровень. Меня готовит к последней исповеди архангел с золотыми крыльями, а за тяжелой пурпурной портьерой, отгораживающей кровать, уже прячется безротая, длинно-гротескная, серо-землистого цвета тварь-смерть, исходя нетерпением в немой гримасе - у нее нет рта... Химера с плоской лягушачьей головой подсовывает из-за портьеры мешочек с пороками мне под простыню - архангел этого не замечает... Монах с четками и ключом на длинной цепочке бросает золотую монету в шапку другой химеры, сидящей в тяжелом резном сундуке. Крышка сундука подперта обломком копья. Копье сломалось о череп другой химеры, с головой крысы и телом ящера. Мой уцелевший глаз пытается прочесть строки письма, протягиваемого химерой - ее дрожащая лапка с черными длинными ногтями наконец бессильно падает, отпустив письмо. Я-Каммингс читаю последние слова - "BOISE"... Буквы вращаются вокруг оси, крутятся все быстрее и быстрее, раскаляются от трения о воздух, вот уже они капают горящей смолой на постель, прожигая в ней дыру. Оплавленные края дыры расширяются -...
Щелк!
Я-Каммингс проваливаюсь на следующий уровень...
У меня нет мозга.
У меня нет памяти.
Ассоциации. Ниточки импульсов. Выжженные клеймами реакций нейронные зарубки. Единственное мое оружие, которым я пытаюсь выжить из ума Каммингса.
Я не верну себя. Но я не позволю ему жить в моем теле...
...Соседские куры, просунув головы сквозь дыры в плетеной изгороди, с недоумением наблюдают за балаганного типа зрелищем. Нелепо вышагивающий, дергающийся, спотыкающийся силуэт человека двигался к полосе прибоя, медно блестящей в лучах закатного солнца. У него в руках были пара ласт, трубка, маска... он упрямо стремился в океан. Если бы этому зрелищу нашлись другие свидетели, потолковее кур, они удивились бы резко меняющемуся выражению его лица, словно кто-то быстро снимал и надевал на него разные обличья: крайний ужас сменялся хищно-диким весельем, и наоборот... при этом сатанинский хохот сменялся мольбами о помощи.
Кое-как нацепив ласты, странный ныряльщик бросился в воду и поплыл, сдирая кожу на боках рашпилями обнаженных отливом кораллов. Некоторое время его нечленораздельные выкрики все еще отражались зеркалом лагуны. Потом они смешались с постоянным и грозным рокотом наружного рифа-волнолома.