Слова расползались по карте. У Малой Верфи было накорябано: «Уязвимо?»
Элли задрожала.
– Ты же не… не думаешь напасть на него, правда?
– Я не глупа, – ответила Кейт. – Город Врага защищает флот огромных кораблей. Они используют их, чтобы охотиться на китов и убивать их, а это притом, что киты священны. «Короли китов» – так они себя называют, или как-то ещё, не менее глупо. Они мастера-мореходы. Безумием было бы напасть на них.
– Откуда ты всё это знаешь? – вопросила Элли.
Кейт взяла клетку и улыбнулась сидящей внутри мышке.
– В прошлом мы засылали туда соглядатаев, хотя уже довольно давно. Последние два… В общем, одного захватили и казнили, а второй едва ускользнул.
Элли пошуршала зажатым в руке мешочком с семенами, стараясь, чтобы голос её не дрогнул.
– Так… ты думаешь, что Город Врага знает об этом острове? – она подумала о Харграте. – Они на нас нападут?
– Я сомневаюсь в этом. У них есть корабли, но исходя из того, что мы знаем, армии у них почитай что нет. Тогда как у меня есть тысяча вымуштрованных Смотрителей, – сказала Кейт с гордостью, – и Семеро. Война между нами слишком дорого обойдётся обеим сторонам.
Странно было смотреть, как Кейт обсуждает военную стратегию, между делом воркуя над мышкой.
– Хочешь посмотреть другие мои карты? – прибавила она с излишним жаром.
Элли кашлянула, прочищая горло.
– Нет, нам непременно нужно продолжать тренировки, – она взяла второй цветочный горшок. – Постарайся этот не уничтожить.
В оправдание Кейт надо сказать, что прошло по меньшей мере минут пятнадцать, прежде чем второй горшок полетел в лицо её прапрабабушки. С третьим и последним горшком Элли попыталась мотивировать Кейт иначе – она вознаграждала её сладостями за каждую минуту сосредоточенности. А затем попробовала легонько стукать её по ноге тростью всякий раз, как её внимание рассеивалось.
– Ай! – жаловалась Кейт. – Да будет тебе известно, что я обычно казню тех, кто притрагивается ко мне!
– Ты не можешь даже мышку обидеть… сомневаюсь, чтобы ты приказала хоть кого-то казнить.
Кейт оскалилась:
– Для всего наступает первый раз.
– Тсс, – сказала Элли. – Сосредоточься.
Под конец Элли попробовала завязать ей глаза, заключив, что ей будет проще вообразить себя ничем, если она не будет ничего видеть. Но даже с завязанными глазами Кейт исхитрилась пнуть цветочный горшок так, что тот улетел через всю комнату прямо в лицо мальчику, принёсшему ей обед. Он в последний момент пригнулся, чудом не расплескав ни капли супа.
– Ничего не получается, Элли! – вскричала Кейт, срывая повязку, пока прислужник поспешно ретировался.
Элли погладила свой подбородок.
– Может, нам нарядить тебя растением?
– Нарядить… – Кейт схватилась за голову, негодующе выпучив глаза. – Это самая большая глупость, которую я слышала! Я не могу тут сосредоточиться. Пойдём наружу.
– Но как нам выбраться наружу одним? Разве Семь Стражей не попытаются последовать за тобой?
Кейт фыркнула.
– У меня есть секретный ход. И вдобавок Семеро должны делать всё, что я скажу, – изрекла она, стягивая упелянд и засовывая руки в рукава рубахи. – Мой отец так их вышколил.
– Твой отец?
Кейт набросила свой голубой плащ.
– Семь Стражей были его задумкой. Хотя они больше любили мою мать. Все любили мою мать.
– Я уверена, что Семеро любят и тебя тоже. И я знаю, что все остальные тебя обожают.
Кейт нахмурилась и опять принялась тянуть себя за пальцы.
– Ладно, пошли.
Они сбежали вниз по спиральной лестнице, а затем по тёмному туннелю, выведшему их из Ковчега в заброшенную лавку мясника. Улицы и переулки золотились в солнечном свете, воздух был напоён влагой, пахло прогретым на солнце камнем.
– Давай найдём тихий садик, где ты сможешь попрактиковаться, – предложила Элли, оглядывая переулки на случай, если Сиф ошибся и Харграт до сих пор хоронится где-то на острове.
– Чуть позже, – отмахнулась Кейт. – Раз уж мы здесь, я хочу сходить на Рынок азалий. Там бывают сногсшибательные небесные танцоры – ты просто должна их увидеть.
Элли заворчала, подозревая, что воодушевление Кейт скорее наигранное, чем настоящее. Она заковыляла следом за ней на людную площадь, полнящуюся весёлыми разговорами. Здания из песчаника поднимались в небо, с балконов свисали яркие простыни и группками стояли сплетничающие соседи.