Элли взбежала по лестнице и помогла ей подняться. Кейт казалась негнущейся и неподъёмной, она вцепилась в Эллину руку, оставляя на ней следы ногтей. Глаза её были закрыты, и лишь изредка она издавала приглушённый стон, как будто пытаясь выплыть из кошмарного сна.
Они неловко прошествовали в спальню Кейт. Элли подвела Кейт к подножию одной из спиральных лестниц, и там она осела прекрасно одетой куклой. Элли осторожно сняла с Кейт головной убор, вздрогнув при виде капельки крови, оставшейся на оголовье там, где оно впивалось в кожу.
Кейт схватилась за Эллино запястье, умоляюще глядя на неё, дыхание вырывалось лихорадочными синкопами.
– ЛОРЕН! ЛОРЕН! ЛОРЕН!
Тысяча голосов распевала это слово с такой силой, что от одного звука у Элли сводило горло. Кейт глядела на улицы остекленелым неверящим взглядом. Она закрыла балконные двери.
– Кейт? – мягко окликнула Элли. Кейт стояла в тени аметистовой Богоптицы, и нос, и губы её подрагивали. На мгновение повисла полная тишина, а затем из неё исторгся горестный, леденящий кровь крик. Лицо её исказилось, как у шипящей кошки, щёки сделались ярко-алые, все мускулы напряглись. Она упала на колени и затихла.
Элли положила руку ей на плечо.
– Всё…
– Нет, не хорошо, – сказала Кейт. – Ничего не хорошо. Всё кончено. – Она обхватила колени. – Теперь они видят, как я слаба. Теперь мне ничего не остаётся, как принять помощь Лорена, и все будут любить его за это. Он хочет править островом, я знаю. Он настроит их всех против меня.
– Только если мы не сумеем доказать, что за всем этим стоит Лорен. Доказать, какое он чудовище. А мы это докажем. И мы продолжим заниматься твоим даром. Никому и в голову не придёт, что ты слаба, когда настанет Празднество Жизни. Ты покажешь им, на что ты способна.
– Ох, Элли. Мои тренировки идут из рук вон плохо, и ты это знаешь.
Элли встала рядом с ней на колени:
– В тебе столько решимости, что я правда верю, что у тебя всё получится.
Кейт посмотрела на Элли долгим взглядом, а затем положила свою руку на Эллину.
– Ты так в меня веришь, – произнесла она с грустной улыбкой. – Как бы мне хотелось, чтобы ты пришла ко мне раньше. Быть может, последние шесть лет не были бы такими мучительными.
Она закрыла глаза, и из-под сжатых век на щёки покатились новые слёзы.
– Знаешь, ты умудрилась даже меня заставить поверить. Надеяться. Что, возможно, я с самого начала ошибалась. Что, может, ну а вдруг, я могу делать всё то, на что они считают меня способной.
Элли нахмурилась.
– Но ты действительно можешь всё это делать, – сказала она. – Ты Сосуд. Ты Сосуд для Божества жизни.
Кейт вздрогнула и отвернулась.
– Нет, Элли. Нет.
22. Экспедиция на Север
Кейт издала неясный звук, пытаясь сдержать рыдание, а затем расплакалась.
– Что… что ты такое говоришь? Конечно же, ты Сосуд.
– Я никогда не была Сосудом, Элли.
Элли убрала руку с плеча Кейт.
– Но…
– Я ужасно боялась, что кто-нибудь догадается. На протяжении шести лет, – захлёбывалась она. – Я обманщица. А теперь они всё узнают.
Элли шагнула прочь от Кейт, голова у неё кружилась. Кейт была Сосудом – должна была быть. Сколько времени они провели вместе, эта их связь. У Кейт был дар, должен был быть. Она должна была уничтожить Врага.
– Мне нужен воздух, – пробормотала Кейт, но, поднявшись на ноги, зашагала бестолковыми кругами. Элли подвела её к балкону, но при этом её не отпускало чувство, будто она наблюдает со стороны, как какая-то другая девочка ведёт Кейт, как эта другая девочка снимает запор и помогает Кейт выйти наружу.
– Кейт, – сказала Элли, – как… как ты можешь знать наверняка?
Кейт схватилась за поручень, пурпурная краска сбегала двумя загибающимися дугами по её щекам.
– Потому что Божество никогда не говорило со мной, как оное говорило с моей матерью. – Она умудрилась улыбнуться. – Остров обожал её, Элли. Урожаи всегда были обильны.
– Я не понимаю, – прошептала Элли. – Если твоя мать была Сосудом, ты ведь заведомо тоже?
Кейт с горечью скрипнула зубами.
– Нет.
– Но тогда… что случилось?
Костяшки на руках Кейт побелели.
– Мой отец случился. Никто доподлинно не знал, откуда он объявился, но он был умён, и дворяне любили его. Он стал советником моей матери, а затем её мужем. Ты можешь поверить, что он тоже был изобретателем? Но ему, в отличие от тебя, было неинтересно помогать людям. Он вечно, день за днём, запирался у себя в кабинете и не терпел, чтобы его отвлекали. Когда мне было пять, он отравил мою собаку после того, как та пролаяла всю ночь напролёт.