– Хотелось бы мне, чтобы это было правдой. Я бы всё отдала своему народу, Элли. Если бы у меня было что дать.
Кейт положила голову к Элли на колени, и Элли поглаживала её волосы, пытаясь придумать, что же сказать – что угодно, чтобы Кейт сделалось легче. Но ничего не приходило в голову. Тянулись долгие минуты, глаза Кейт закрылись, и вскоре её тихое размеренное дыхание заполнило комнату. Слёзы на щеках высохли, а Элли всё смотрела и всё не могла придумать, что сказать.
С превеликой осторожностью Элли высвободила свою руку из руки Кейт и свернула своё новое пальто шаром. Приподняв голову Кейт со своих колен, она переложила её на импровизированную подушку. Подобного одиночества она не испытывала уже много месяцев. Она поглядела на статуи предков Кейт, отбрасывавшие в солнечном свете длинные тени: высокая мускулистая женщина с мягкой улыбкой, круглощёкий мужчина, замерший со смехом на губах. Хрупкое перламутрово-белое дитя смотрело прямо на неё.
Элли сощурилась, холодный страх стекал вниз по шее. Но статуя оставалась неподвижной. Элли облегчённо выдохнула.
– Они её уничтожат.
Голос шипел со всех сторон разом. У Элли сковало напряжением плечи.
– Сегодня было только самое начало.
Элли опасливо поднялась на ноги, чувствуя в ладонях биение сердца.
– Это ты подстроил?
Покой засмеялся ей в ответ на два голоса: один низкий и надтреснутый, другой пронзительный и детский.
– Я? Элли, ты не пользуешься своей головой. Я ничего не могу сделать без твоего слова. У меня едва достаёт сил для наших милых бесед.
Элли обернулась, прочёсывая взглядом игру солнечных лучей и теней. Когда она повернулась обратно, статуя хрупкого ребёнка исчезла.
– Чего… – у Элли пересохло в горле, и слова едва проталкивались. – Чего ты хочешь?
– Забавно, не правда ли? Сирота, которая никак не могла сравняться с блистательной репутацией матери, годами скрывавшая такую ужасную и губительную тайну. Думается мне, у вас двоих больше общего, чем вы полагали.
Элли краем глаза выхватила движение. Когда она повернулась, статуя ребёнка стояла в десяти футах в тени. Она не видела её глаз – казалось, у неё их и не было, – но она видела улыбку.
Элли облизала губы.
– Это ты забрал силы её матери? Алтимус Ашенхолм был твоим Сосудом?
– Звучит так, будто это моих рук дело, правда? – прошипел голос. – Но нет. Я, впрочем, припоминаю, дорогой Хестермейер упоминал Ашенхолма. Он не питал к нему большой приязни, и, похоже, небезосновательно! Сотворить такое со своей женой и ребёнком.
– Что теперь будет с Кейт?
Смех взрезал воздух, вонзился в разум Элли.
– Они растерзают её, разорвут по кусочку, пока ничего не останется.
– Нет. – Элли сжала зубы. – Народ любит её.
– Любил её. После сегодняшнего утра я не был бы так уверен. А когда придёт Празднество Жизни и они узнают, насколько она на самом деле слаба? Но полно, вот если бы кто-то мог ей помочь. Кто-то, кто на самом деле является Сосудом. Кто-то, кто мог бы совершить чудо, просто произнеся пару слов.
Элли ощутила холодок дыхания на одном ухе и, повернувшись, увидела хрупкое дитя прямо рядом с собой – с широкой улыбкой и гладкой пустотой там, где должны быть глаза. Но прямо у неё на глазах мрамор потёк каплями, будто краска, и обнажилось создание, скрывавшееся под ним. Снежно-белая кожа, перебинтованное хрупкое тело. Ткань туго натянулась над глазницами и носом.
– С моей помощью ты можешь спасти её. Помешать причинить ей любой вред.
Элли поглядела на Кейт, лоб её морщился в беспокойном сне. Рука крепко держалась за то ничто, где раньше была рука Элли.
– Ты же хочешь помочь ей, верно? – спросило дитя. – Ты можешь совершить чудеса, а она пускай думает, что это она сама. Пускай весь остров думает, что это она.
У Элли дрожали губы.
– Если я попрошу тебя исполнить желание, тогда ты получишь желание для себя. И обратишь эту силу на то, чтобы навлечь на Кейт опасность. Так ты поступаешь всегда – бьёшь по тем, кто мне дорог. – Она глубоко вздохнула и шагнула между Кейт и дитя. – Я в тебе не нуждаюсь. Я всё это исправлю. Я остановлю Лорена. Даже если Кейт не Сосуд, с моими изобретениями можно добиться, чтобы она казалась им.
Ручка дитя замерла у щеки Элли.
– Всегда полна решимости. Но я знаю, что грядёт, и поверь мне, это тебе не по силам. Когда это наступит… Ты потерпишь крах.
Враг подался вперёд, обнажив сотню острых зубов.
– И в конце, моя дорогая, дорогая Элли, ты будешь молить о моей помощи.
23. Стяжатель тайн
В «Гнусном дубе» было настолько тихо тем вечером, что Элли слышала даже, как скрипят половицы под весом его молчаливых и кислолицых посетителей. Моряки грудились в дальнем от Сифа с Элли углу, бросая на Элли недовольные взгляды поверх чашек с элем. Молворт убрал под замок пивные кружки и ввёл квоты: никому не подавалось больше одной чайной чашки за вечер.