– Что? – не расслышав её, спросила Наташа уже что-то выковыривающая из песка.
– Ну, ты посмотри! – Саша махнула рукой в небо, по которому, средь прозрачной синевы плыло бело облачко.
– Да вижу я. – Наташа, задрав голову, посмотрела в небо.
– А ты чувствуешь сейчас что-то необычное? – зачарованным голосом спросила Саша подругу.
– Чувствую слишком раннее для меня утро. А ещё, чувствую, что нам с тобой одеться надо было теплее. – Наташа сложила руки на груди и пыталась согреться.
– Ну, я не об этом. Ты чувствуешь волшебство? – произнесла Саша, казалось больше круглыми от восторга глазами, чем ртом.
– Волшебство? – Наташа задумалась. – Не чувствую я никакого волшебства. – И махнула рукой. – Ну тебя.
– Ой! Посмотри. Что там?
– Ну что опять? – Наташа подняла голову, и посмотрела в ту сторону, куда подруга показывала рукой. Над морем низко висел туман и в прослойке между ним и водной гладью, совсем далеко от земли были видны серебристые всплески и переливы чего-то, что появлялось из воды и в ней же исчезало.
– Что это? Как ты думаешь?
– А! Это Белухи веселятся. – Наташа присмотрелась. – Точно Белухи. Смотри, спинки блестят. О! Слышишь?
– Что слышишь? – Саша подняла голову.
– Слышишь гудки? Это они поют. Им хорошо значит. Люблю я их, хоть и не видела никогда вблизи. Они здоровые такие! Ух! Но очень умные.
– А ты знаешь, что у Белух тут родильный дом?
– Да. Между нами и деревушкой есть отмели, там, правее. Эти отмели песчаные, и вода теплее чем в других местах. Там белухи и рожают. – Наташа улыбнулась морю и посмотрела на подругу. И если бы Сашины мысли небыли в это момент, как впрочем, и в любой другой, заняты постижением чего-то непостижимого, она, может, обратила бы внимание на то, как Наташа на неё смотрит. В Наташином взгляде читалось любопытство, смешанное с задумчивостью. Она часто, так вот, смотрела на свою подругу. Будучи старше на четыре с небольшим года, Наташа отличалась некоторой прагматичностью. Мир воспринимался ею как само собой разумеющееся, данное раз и навсегда, неизменное, и не таящее в себе ничего ещё не раскрытого. Всё что она видит, есть всё, что имеет этот мир. А вот Саша… Она не взрослеющий ребёнок, будто только для неё одной время остановилось. Каждый день смотрит, к примеру, на бревно лежащее в лесу возле колодца, и каждый день видит в нём новое, до того не замеченное ею. Зачем Саше это, и главное: как так у неё получается? То бревно это на крокодила похоже, то она уверена, что тысячи лет назад бревно нерпой было, та умерла и тело погрузилось на дно, но с течением времени дно в этом месте вспучиваться стало, подниматься, так, кстати, со слов Саши, наш остров и появился. И вот, истлевающее тело нерпы начало деревенеть, и теперь лежит здесь бревном, а мы садимся на него. И ведь теперь сама отказывается садиться. Говорит: не хочу сидеть на бедной умершей нерпе, у неё же мордочка прям как у кошки нашей. Вот так вот. Что тут скажешь?
– Да! Я слышу! Ууу! Как гудят! Завораживает аж! – Сашин голос дрожал от восторга.
– Так удивляешься, будто не слышала никогда их песен. Каждое лето поют, и каждое лето ты удивляешься. Ну хоть я каждый раз не удивляюсь твоему удивлению. Иди ка лучше сюда, здесь не так сыро, – Наташа кивнула в сторону длинной коряги, лежащей на небольшой возвышенности из намытого песка. Подойдя поближе, они увидели, что это всего лишь старое бревно изъеденное червями и выбеленное долгим пребыванием в морской воде. Подобных ему вдоль берега лежало много. Устроившись поудобнее девочки притихли, задумавшись каждая о своём.
Спустя какое-то время Саша поднялась с бревна и побрела к волнам, периодически что-то поднимая с песка и с интересом разглядывая это "что-то". Подойдя совсем близко к воде, настолько, что отдельные волны заливали босоножки, девочка остановилась. Сашин взгляд был где-то там, где сливаются море с небом и где линия горизонта неумолимо указывает каждому из них своё место. Так стоять и смотреть она могла, кажется, бесконечно долго. Во всём этом было что-то грандиозное, непостижимое, захватывающее. Она не знала, что именно заставляет её сердце умолкать, будто оно устремляется вслед за взглядом, куда-то туда и… когда-нибудь так и случится. Сердце выскочит из тела, и подхваченное жаждой узреть невидимое, скрытое за горизонтом, полетит, и останется только тело, истлевающее на берегу острова.
– Саша! – окрик подруги заставил девочку обернуться.
– Если ты посмотришь налево от себя, то увидишь камень. Сядь на него и сиди там сколько влезет, а то, боюсь, тебя скоро в песок засосёт. Да. И не забудь положить под себя чего-нибудь, а то я же знаю – не скажешь так ты голой попой на ледяной камень сядешь, – ухмыльнулась Наташа.
Ничего не ответив подруге на это замечание, Саша подобрала с песка первый подвернувшийся под руки кусок доски, вероятно оставшийся от лежащего неподалёку пришедшего в негодность карбаса, побрела к камню, вскарабкалась на него, положила досочку, и наконец уселась тут же уйдя "в себя".
Солнце показалось из-за горизонта. Его лучи улыбнулись морю, берегу и двум девочкам, пришедшим сюда ради этой встречи. Начинался новый день. Наташа ковырялась в песке сидя всё на том же месте – на бревне, а Саша так и не двигалась – будто замерла. Поначалу её мысли расползались по линии горизонта, вздрагивая от всполохов волн налетающих на прибрежную отмель, успокаивались, погружались в толщу воды исчезая в непроницаемой свинцовой густоте, и снова, будто их выдёргивал Сашин взгляд – оказывались пляшущими над стихией воды и ей более неподвластными. Но первые лучи солнца изменили Сашино настроение, и как от сильного разряда, дав искру, взорвали эту безмятежную созерцательность, разодрав в клочья союз моря и неба, песню волн и запах жизни. Сердце девочки изменило ритм, вздрогнуло, сорвалось с места, взвыло и, клокоча и неистовствуя, породило новую и сильную мелодию. Саша вдохнула, выдохнула, вдохнула снова… И снова мысли.
Мысли, воспоминания, сны. Что-то во всём этом было не так. Тревожило, щекотало кончик носа запахами далёкого. И мысли об этом всём. Нескончаемые вереницы мыслей. Часто, одна мысль прерывала другую и прерывалась третьей, а та в свою очередь, сменялась первой, или не сменялась, или не первой, а какой-то ещё.