А когда мы вывалились на опушку, то не увидели стен, опять же, так же, как в Рачительном. На километр, не меньше, простирались плантации деревьев, от джунглей их прикрывала только просека, ну и духи. И, судя по редким людишкам, копошащимся среди деревьев, этого хватало.
А к нам гарцевала лошадь, с одинокой… всадницей, установил я в монокль. Пожилая такая хавронья, одним копытом на том свете, но вторым — крепка, толста, с ясным взглядом. Прям «какая честь», внутренне хмыкнул я: главой Капросов, рода ровного, без перекосов в патриархальность и матриархальность, была Блубела Капрос, матриарх и довольно известная личность лет за двести. И судя по силе приближающейся владеющей и её пенсионному виду — это она была. А учитывая отсутствие свиты и прочее — действительно «честь», даже без кавычек, если бы не были Капросы свинтусами.
— Приветствую почтенного Михайло Потапыча во владениях Капросов! — громким, глубоким голосом провозгласила бабка, как молодая соскакивая с лошади, удержав дёрнувшуюся от меня скотину.
— Приветствую уважаемую главу Бубелу, — соскочил я с аркубулюса, потому что сидеть на нём было уже даже не хамством, а чуть ли не смертельным оскорблением.
— Приглашаю тебя, видом, в наш дом…
— Отказываюсь, — ровно отрезал я. — Уважаемая, прими послание от губернатора.
— Отказываешься? — прищурилась на меня недобро бабка.
— Отказываюсь, — широко и весело оскалился я.
— Почему же?
— Оскорбление нанесённое мне родом Капрос, уважаемая, — развёл я лапами. — Послание губернатора, — помахал я пакетом.
— Оскорбление? — пытливо уставилась на меня бабка, принимая пакет.
— Оно самое, уважаемая. Не столь сильное, чтобы враждовать, но достаточное, чтобы не пользоваться гостеприимством оскорбителей.
— И какое же?
— Если ты, Бубела, глава рода, не знаешь — то смысл мне говорить?
— Как скажешь, видом, — поджала губы бабка.
— Прощай…
— Погоди. С тобой желают поговорить. А я — удаляюсь. Прощай.
С этими словами бабка вскочила на лошадь и ускакала… хитро. Вроде как к поместью, но за рощей заложила крюк и, замаскировав свиное рыло, притаилась в этой роще, недалеко от места, где я встал, задумавшись. Потому что, кто со мной желает поговорить — я не совсем понимал. Я главе свинского рода прямо и честно ответил, что они меня оскорбили, и дел с ними иметь не буду.
Тут ещё был интересный момент с «каким же». Дело в том, что я по укладам в таком раскладе выходил «жалобщиком», взывающим к бабкиному правосудию как проситель. Чего я, как понятно, не собирался делать категорически: даже если они всем свинарником извинятся — то пошли они в жопу. Но такой посыл — уже не «недоброжелательность», а откровенная вражда, между родами. Так что пусть сама разбирается, если не знает, со своим свинарником.
Хотя… с учётом того, что она засадно притаилась в роще и греет уши… Интересно, Шебур или Фиалка?
— Почтенный видом, вечер, — негромко подал голос Роб, подходя.
— Я в курсе, Роб. Дорогу и безопасность ночёвки я обеспечу.
— Как пожелает ваше почтенство, — кивнул десятник, отходя, подошёл к своим ребятушкам и начал наводить среди расслабившихся порядок.
А к роще, нахлёстывая лошадь, скакала Фиалка, свинья неприличная. Видно, добралась капросовским корытом, прихорашивалась. А Бубела уши греет… Ну, значит, всем свиньям по серьгам и раздам.
Фиалка подскакала, ссыпалась с конятины, прям в волнении протянула ко мне копытца.
— Любезный Михайло…
— Приветствую, уважаемая. Уважаемая Бубела Капрос поставила меня в известность, что со мной желают поговорить. Лишнего времени не имею, но готов тебя выслушать.
— Михайло Потапыч, отчего вы столь холодны⁈ Я думала…
— Не знаю, Фиалка, что ты думала. Но раз уж спросила, «отчего» — изволь выслушать. Итак, ты вызвав меня на поединок и будучи поверженной, проявила ко мне интерес. Я отнёсся к нему снисходительно: ты мне не слишком по нраву, но и не противна.
Хрюшка на это аж почернела, нос из курносого задрался в пятак, показались клычки.
— А по нраву, небось, рыжая дохлятина?!! — прорычала она, отбросив копытом кусок земли с травой.
— Именно, — совершенно спокойно кивнул я. — При этом возможность убедить меня взять тебя в свой род, у тебя была, — слегка покривил я душой. — Я предложил тебе стать любовниками, узнать друг друга. Тогда и не на слишком любезную мне внешность, при других достоинствах, я бы мог не обращать внимания. Но ты — отказалась, ссылаясь на «высокие чувства». Которые зародились, несомненно, когда ты в страхе подставила мне брюхо на поединке, — криво усмехнулся я. — Но всё это — наши с тобой вопросы, рода Капросов не касающиеся. Вот только вдобавок к нашему неприятному знакомству — именно твой род нанёс мне оскорбление. Не ведаю, по твоим словам, либо Щебур сам посчитал возможным решать, не спросив, за меня. За видома, Потапыча!!! — последнее я просто прорычал, а Фиалка, злобно на меня зыркающая, растерянно отшатнулась. — Этот Щебур просил у Корифея, с которым я подписал ряд, чтобы тот направил меня на Пряный Остров. И Корифей снизошёл к этой просьбе. Только Корифей — не хозяин мне, а держатель ряда. И пребывание тут мне, против моей воли, не угодно и оскорбительно! И это — дело рук рода Капросов, возомнивших, что Потапыч для них — вещь, купр разменный, мысли и желания которого не важны. Посему с родом Капросов дел я предпочту не иметь, как и с тобой. На этом всё, Фиалка, прощай.