- Поверьте, мистер Цератод, - впервые раскрыл наконец рот кочегар, - ну не лежит у меня к этому моя душа, ну не лежит, и все...
- И это ваше последнее слово?
- Не по мне это все, - ответил Смит, порываясь встать. - Я простой кочегар.
Но Цератод не дал ему встать.
- Вы английский кочегар, Смит! Неужели вы не видите, что и мне, старому деятелю рабочего движения, тоже нелегко. Но интересы Англии требуют...
- Чтобы мы закабалили этот остров?
- Чтобы мы не отдали его этому кровопийце, этому гнусному американскому миллионеру Фламмери.
- И отдали его нашим миллионерам?
- Вы рабски повторяете слова Егорычева, Смит!
- А если это вполне разумные слова?
- Поймите, Смит, пока мы оба действуем здесь единым фронтом, мы - сила и с нами нужно считаться. Но если я останусь один... Вы имеете представление о том, что такое «соотношение сил»?
- Оставим этот разговор, сэр!
- Вы забываете, что вы член нашего профессионального союза, Смит?
- Наоборот, сэр, мне кажется, я убежден, что так на моем месте поступили бы все мои товарищи...
- Неужели для вас недостаточно авторитетны слова вашего старшего товарища по профсоюзу, Смит?
Смит хотел было ответить, что ему все чаще начинает казаться, что они с Цератодом вроде как состоят в совсем различных профессиональных союзах, но он промолчал, потому что боялся, что вызовет в ответ новые фонтаны ничего не говорящих слов.
На этот раз он решительно приподнялся, и не такому слабосильному и тучному джентльмену, как Цератод, было бы под силу удержать его. Молча и не глядя друг на друга они вернулись в пещеру. С каким наслаждением Цератод прибил бы на месте «своего» так не вовремя взбунтовавшегося кочегара! И было бы непростительным прекраснодушием предположить, что мысль о физической расправе со Смитом промелькнула в голове раздраженного Цератода в минуту крайней запальчивости, чтобы сразу уступить место более гуманным намерениям.
В мимолетном и сугубо тайном обмене мнений, настолько важном и секретном, что Мообсу о нем даже не намекнули (он состоялся утром, во время поисков рукоятки на лужайке), было в осторожной форме, почти одними намеками, подвергнуто дискуссии соображение о желательности умно и аккуратно подготовленного несчастного случая с Егорычевым. Может ведь впечатлительный молодой человек, замечтавшись или, наоборот, в пылу спора нечаянно свалиться в пропасть? Но несчастный случай и с Егорычевым и со Смитом был уже почти непосильной затеей. Без прямой помощи Мообса за него и браться было бы безумием. А Мообс, соучастник двух несчастных случаев или даже простой их свидетель, был бы круглым идиотом, если не стал бы по возвращении с острова шантажировать обоих своих старших коллег. По крайней мере, сам Цератод, будь он при таких обстоятельствах на месте Мообса, не преминул бы сделать себе из такой волнующей тайны верный и бесперебойный источник безбедного существования на долгие годы. Что же, и Мообса уничтожать? Но это значило остаться вдвоем перед лицом населения целого острова. Словом, получалось страшновато и непрактично.
Эти человеколюбивые размышления привели в настоящую минуту и Цератода и Фламмери к одному и тому же выводу. Надо было временно прикинуться дохлыми. Тем более что с Егорычевым и Смитом пропадала и единственная мыслимая пока возможность выбраться с острова.
И вот в одну минуту был совершен тот трудный и сложный маневр, который во флоте носит название «поворот все вдруг».
XV
Вот что вечером того же дня Егорычев рассказал Смиту перед тем, как сообщить ему о случившемся в Новом Вифлееме во время официального визита Егорычева, Фламмери, Цератода и Мообса.
- Надо думать, они тогда еще не решились на окончательный разрыв. Во всяком случае, Фламмери.
Помните, как он вдруг залебезил: «Друзья мои! Не слишком ли много воли даем мы нашим исстрадавшимся нервам? Вспомним, сегодня суббота. Пусть мы хоть в канун светлого воскресного дня будем думать и говорить только о братской любви, только о добре и мире!..»
Цератод сразу, с ходу включается в новый маневр своего друга-противника (между собой они, как пауки в банке, но против меня у них всегда «священный союз»). Он делает постное лицо: «Да, суббота! .. Подумать только, всего одна неделя отделяет нас от гибели «Айрон буля»!..»
Фламмери подхватывает, как по нотам: «Да сосредоточатся же наши сердца на молитвах за души тех, кто покоится на дне океана!..»