- Вы ошибаетесь, капитан Фламмери,- сказал Егорычев.- Я не считаю, что мой долг возразить вам в духе коммунистических доктрин.
Фламмери подозрительно посмотрел на Егорычева. Лицо Егорычева не выражало ничего, кроме холодного интереса. При сильном желании можно было предположить, что капитан-лейтенант Егорычев взвешивал предложение, которое ему сделал капитан Фламмери. Капитан Фламмери, разумеется, сильно желал этого.
- Подумайте только, какую печальную картину будет представлять ваша родина на другой день после войны. Кто, кроме Америки, будет в силах ей помочь? Ровным счетом никто, дорогой мой Егорычев! А чтобы помогать, нужно знать, кому помогаешь, его сильные и уязвимые стороны, в чем он нуждается, без чего он может обойтись и что ему необходимо до зарезу. Нужно знать, наконец, какие компенсации за эту помощь можно требовать без опасности перенапрячь струну. Для всего этого нам нужны будут эксперты, знающие Россию...
- Вы забыли слово «любящие», - напомнил ему Егорычев. - Вы говорили раньше: «знающие и любящие».
- Конечно, и любящие.
И Фламмери замолк с видом человека, который столько высказал, что вправе получить ответ даже от самого медлительного и молчаливого собеседника.
Но Егорычев молчал.
- Что же вы молчите?
- Я думаю, - сказал Егорычев.
- У нас мало времени, - поторопил его Фламмери. - С минуты на минуту нас могут позвать к обеду. Вот видите?
Он кивнул на нескольких островитян, которые деликатно дожидались, пока гости из Священной пещеры закончат беседу, чтобы пригласить их к столу.
- Согласитесь, - медленно промолвил Егорычев, чувствуя, как он наливается холодной яростью, - согласитесь, что когда человеку предлагают изменить родине...
Он встал. Фламмери вскочил и с силой усадил Егорычева на прежнее место.
- Вы говорите слова, которых не понимаете! Стыдитесь, Егорычев! Разве Соединенные Штаты и Россия больше не союзники? Какая же это измена! Наши страны находятся только на заре своей дружбы, а вы говорите - измена! Человека приглашают для его пользы, для пользы его же родины, для пользы всего человечества прийти помочь их союзнику, и у него хватает легкомыслия назвать это изменой! Что же такое тогда святое служение цивилизации, демократии и исстрадавшемуся человечеству?..
- Когда человеку предлагают изменить родине, - продолжал Егорычев таким тоном, словно не было только что произнесено капитаном Фламмери столько возвышенных и человеколюбивых слов, - то не нужно, по крайней мере, его торопить. Ведь мы с вами сейчас разговариваем как деловые люди. Значит, будем разговаривать о цене. Боюсь, что мы с вами разойдемся из-за цены. В том, может ли моя родина восстановить свое разоренное хозяйство без посторонней помощи и построить коммунизм, я, кстати говоря, не расхожусь с тем офицером, который так рассмешил вас, мистер Фламмери, и вашего неизвестного коллегу. Но сейчас у нас, как вы счастливо выразились, деловой разговор. Речь идет об оплате моего перехода на американскую службу, и меня решительно не устраивают ваши условия. Вам еще, оказывается, нужно научиться правильно представлять себе не только возможности моей страны, но и цену советского человека.
- Вы хотите набить себе цену, сэр? Говорите прямо! Ваша цена!
- Нету такой цены, мистер Фламмери!.. - с яростью сказал Егорычев. - Постарайтесь это понять!
- Чепуха! Вы слышите, че-пу-ха! - раскричался, вскочив на ноги и позабыв о всяких предосторожностях, капитан Фламмери. - Все это чистейшей воды пропаганда, и я бы попросил вас избавить меня от нее! Люди - всюду люди! Всюду они имеют одинаковое строение, одинаковое кровообращение, одинаковое количество зубов и одинаковую пищеварительную систему. Все люди одинаково любят жить сытно, в комфорте, тепле, терпеть не могут голодать и мерзнуть и мечтают обжираться всякой всячиной. Это закон природы! Так было, сэр, и так будет! И когда с человеком договариваются об оплате за услуги, все равно какие - вы слышите, все равно! - то речь идет только о деньгах, о долларах, о том, больше или меньше долларов, а не чего-то неощутимого и пропагандистского он желает получить за свои услуги! Попробуйте-ка мне возразить!