Он обратился к благоговейно молчавшим островитянам:
- Повторяйте за мной!
Островитяне молитвенно сложили руки и опустились на колени. Фламмери шепнул Цератоду, тот, после некоторых колебаний, - Мообсу, и все трое, к удовольствию польщенных островитян, последовали их примеру. Это был весьма ловкий ход со стороны компании Фламмери: трогательное религиозное единение между туземцами и приезжими белыми и в то же время блистательная моральная изоляция Егорычева. Никто не ожидал от белых, что и они опустятся на колени. Во всяком уж случае, никто бы и не подумал поставить им в вину, если бы они этого не сделали. Но раз трое белых не отстали в своем религиозном рвении от островитян, Егорычев, оставаясь на ногах (Фламмери не сомневался, что неверующий Егорычев именно так и поступит), неминуемо оказывался в чрезвычайно двусмысленном положении. Шутка ли сказать, из всех находившихся в этот момент у тела Фрумэна только один, не участвующий в таком важном молебствии!
Егорычев имел всего несколько секунд для того, чтобы принять решение большой принципиальной и тактической значимости. На первый взгляд, не было ничего проще, как опуститься на колени. Не совсем, правда, приятно с непривычки стоять коленопреклоненным на мокром песке. Но зато никаких обид со стороны островитян, которые просто не поняли бы, что возможны не связанные с дьяволом люди, которые не верят в бога, в колдовство, дурной глаз и тому подобные возвышенные и не поддающиеся уму обыкновенного человека чудесные явления. С другой стороны, совесть советского человека не позволяла Егорычеву подкреплять своим авторитетом нелепую шарлатанскую церемонию испрашивания у несуществующего бога имени и адреса виновника несуществующего преступления. Он понимал, что компания Фламмери - Цератод - Мообс провоцировала его на действия, которые они не преминули бы использовать, чтобы восстановить против него простодушных островитян.
Егорычев остался стоять.
Чтобы подчеркнуть это обстоятельство, Мообс намеренно громко обратился к своему покровителю:
- Сэр, мистер Егорычев не хочет присоединиться к нашей молитве!
- Господи! - благочестиво промолвил капитан Фламмери, задрав свою длинную физиономию к темно-синему небу. - Прости моему молодому другу и твоему рабу мистеру Егорычеву его невольное прегрешение!
Получилось не только благочестиво, но и в высшей степени человеколюбиво.
Теперь глаза островитян были вопросительно устремлены на Егорычева.
«Один - ноль в пользу старикашки!» - отметил про себя Джонни Мообс.
- Не беспокойтесь, друзья, - сказал Егорычев островитянам. - Я знаю истинную цену вашей молитвы не меньше мистера Фламмери. У меня имеются средства в тысячи тысяч раз посильнее молитв, чтобы помочь вам выяснить, кто виновен в гибели Яго...
Средства посильнее молитв! Островитяне посмотрели на Егорычева с нескрываемым интересом.
Фламмери решил молча проглотить преподнесенную Егорычевым горькую пилюлю. Он цыкнул на Мообса:
- Не размазывать! Делаем вид, будто все в порядке. У нас еще все впереди!
«Счет один - один, - подвел про себя итог Джонни Мообс. - Ведет Егорычев».
Преподобный отец Джемс поправил сползшие на самые кисти кожаные браслеты, откашлялся и снова призвал свою паству:
- Повторяйте за мной! Пресвятый боже!..
- Пресвятый боже!.. - хором повторили все, кроме Егорычева.
- Помоги нам найти.
- Помоги нам найти...
- Розенкранц Хигоат! - крикнул Фламмери, когда с молитвой было покончено. - Где ты, Розенкранц?
- Я здесь! - нехотя откликнулся молодой отщепенец. А он-то надеялся, что о нем в переполохе забыли!
Мообс выдернул его из толпы, как морковку из грядки.
- Возьми головешку и хорошенько раздуй ее! - приказал ему Фламмери.
Розенкранц раздул головешку. Весело потрескивая, заиграло желтое пламя, осветив его широкое лицо. Оно выражало угодливость пополам со страхом перед томившей его неизвестностью.
- А теперь я хотел бы узнать, - сказал Фламмери, - кто из вас, люди Нового Вифлеема и люди Доброй Надежды, возьмется зажечь этой головешкой воду, хотя бы здесь, у самого берега?
Островитяне молчали.
- Значит, никто не может? Гамлет Браун, почему бы тебе не поджечь море?
Гамлет молча пожал плечами.
- А вы, преподобный отец Джемс?
- Разве может вода гореть? - рассудительно отвечал колдун.- Вода вскипает и сразу превращается в мокрый дым.
- Смотрите же, как Розенкранц по моей воле сотворит сейчас чудо! Я только окроплю море священной водой!
Фламмери вынул из кармана бутылку, губами извлек из нее пробку и, присев на корточки, сделал раскупоренной бутылкой несколько крестообразных движений по-над самой водой, чуть слышно плескавшейся у его ног.