Вопреки ожиданиям Егорычева бумаг оказалось сравнительно немного и ни одна из них не представляла особого интереса, если не считать разве конверта с выписками из служебных аттестаций, в разное время выданных майору барону Фремденгуту его командованием. В этих документах удостоверялось, что майор барон фон Фремденгут во время ответственных операций во Франции, Норвегии, Польше и на юге Советского Союза показал себя безгранично преданным фюреру офицером СС, проявив примерную твердость, решительность и беспощадность как в борьбе против партизан, так и в «массовых очистительных акциях» в Варшаве, Керчи и в Бабьем Яру под Киевом.
Так как Егорычев и до обнаружения этих зловещих аттестаций не ошибался в майоре Фремденгуте, то он ограничился лишь тем, что спрятал их во внутреннем кармане своего кителя и продолжал поиски. К половине десятого он вынужден был признать себя побежденным: никаких намеков на истинную задачу, поставленную немецким командованием перед эсэсовской группой майора Фремденгута, ему нигде раскопать не удалось.
В последний час поисков он был в пещере единственным бодрствовавшим человеком. За стеной оба пленных давно уже перестали ворочаться и вполголоса переговариваться. Давно храпел Мообс. Не удержался и тихо засопел бравый майор Цератод. Время от времени он что-то сердито выкрикивал.
Цератоду как раз свилось предвыборное выступление и что все идет в высшей степени благополучно. И вдруг неведомо откуда появляется Фламмери и выступает против кандидатуры Цератода. Фламмери говорит, что лично ему и представляемому им американскому банкирскому дому «Джошуа Сквирс и сыновья» была бы более угодна другая кандидатура в английскую палату общин. Почему? Потому, что достопочтенный мистер/Цератод, видите ли, ярый социалист и возражал на острове Разочарования против того, чтобы пригласить к столу вполне достойного джентльмена - майора барона фон Фремденгута, с которым банкирский дом «Джошуа Сквирс и сыновья» связан давнишними и сердечными деловыми связями. Мистер Цератод во сне пытался спорить с мистером Фламмери, опровергнуть его необоснованные обвинения, доказать, что он никак не ярый социалист, пытался даже перейти от обороны в наступление. Но во сне ему изменили память и увертливость, обычно заменявшие ему наяву ум и убеждения. Это страшно злило мистера Цератода, он бормотал сквозь сон не очень членораздельные ругательства и сжимал в кулаки свои пухлые и гладкие руки.
А в это время мистер Фламмери, не подозревавший, что он в столь мрачном свете снится своему рассудительному коллеге по необыкновенным приключениям, мужественно бодрствовал на посту, охраняя подступы к площадке. Время от времени где-нибудь поблизости раздавался чуть слышный треск, легкое шуршание. Мягко шелестели над его головой невидимые кроны могучих деревьев. Неприкаянными душами грешников метались во мраке стремительные и бесшумные летучие мыши, - словом, будь мистер Фламмери трусом, ему было бы от чего испугаться. Но обычные ночные шорохи и шумы не лишали его спокойствия. Сейчас, когда его благополучие, а возможно и жизнь зависели исключительно от его собственного мужества, капитан санитарной службы Роберт Д. Фламмери был невозмутим и бесстрашен, как тигр. И уж, конечно, он ни за что не уснул бы на посту, даже если бы и не успел заблаговременно хорошенько выспаться.
До него долетало задумчивое посапывание тяжелых, но уже умиротворенных волн. Где-то за многие тысячи километров к северу, на далеком, одетом в железобетон и гранит берегу реки Делавар светился сейчас тысячами электрических огней город Филадельфия - столица династии Сквирсов. И Фламмери думал, что, конечно, совершенно зря он пошел в армию: не менее выгодно и несравнимо безопасней можно было бы делать большой бизнес, не влезая в военный мундир, а оставаясь в привычном своем филадельфийском кабинете.
И еще одна мысль нарушала душевный покой капитана Фламмери. Это никак не была мысль об опасностях, которым он еще может в дальнейшем подвергнуться на этом чертовом острове. Капитан Фламмери не сомневался, что какая бы судьба не постигла их группу, для него, Фламмери, все обойдется благополучно. Даже в самом худшем случае, - если, вопреки заверениям этого мальчишки Егорычева, Гитлеру заблагорассудится и удастся подбросить на остров более или менее значительные эсэсовские подкрепления, - Фремденгут никогда не решится упустить такой благоприятный случай упрочить без каких бы то ни было затрат дружеские связи его фирмы с могучим банкирским домом Сквирсов. В крайнем случае ему придется просидеть в комфортабельном плену до конца войны.