Цератод молча пожал плечами.
- Не забывайте, что этот эсэсовец меньше чем за сутки убил четырех местных жителей, в том числе старуху и грудного ребенка, и был виновником того пожара, который мы с вами наблюдали отсюда, - сказал Егорычев.
- Ну, это еще нужно доказать! - раздраженно возразил Фламмери. - Мало ли что могут наболтать эти дикари на неугодного им белого!
- Он сам признался во всем.
- Сам признался?! - Фламмери несколько опешил, но тут же, не моргнув глазом, заявил: - Это еще тоже не доказательство.
- А что вы считаете доказательством?! - У Егорычева чуть язык не отнялся от неожиданности.
- Очень просто, - хладнокровно пояснил свою мысль американец, - мало ли что может наплести на себя человек, находясь в возбужденном состоянии. Вы не дали человеку собраться с мыслями. В спокойном состоянии он вряд ли признался бы... Если он, конечно, не был идиотом. Но я полагаю, что в войска СС Гитлер запретил принимать идиотов... Вы могли и должны были найти предлог, чтобы отвлечь от него хоть на время внимание ваших любимцев. За это время он пораскинул бы мозгами и понял, что ему нет никаких оснований сознаваться. А если бы он не признался, мы не имели бы никакого права ни как военные, ни как честные христиане выпускать его из наших рук. По-моему, ясно...
- Ему казалось, этому немцу, что мы его друзья, и он нам признался по-дружески, - вмешался Мообс. - Если бы Егорычев с самого начала дал ему понять, что относится к нему неприязненно, немец ни за что не признался бы... Мистер Егорычев сам не откажется подтвердить, что он сказал этому немцу: «Чего вы дрожите?
Если вы не чувствуете за собой вины, вам нечего бояться». Правильно я передаю ваши слова, мистер Егорычев? Егорычев утвердительно кивнул.
- Ну вот, - победоносно заключил Мообс. - А этот немец, понятно, не чувствовал за собой никакой вины, вот он и признался... Я бы тоже на его месте признался...
- Похоже, что вы вынудили его признания чисто провокационным путем, - укоризненно произнес Фламмери. - Я был бы рад, если бы вы поняли, что это в высшей степени недостойный путь, и я буду молить господа, чтобы он простил вас, мистер Егорычев.
- Вам не стоило бы затруднять его своими молитвами, - спокойно отвечал Егорычев (его спокойствие выводило из себя обоих его обвинителей).- Я действовал в духе решений Тегеранской конференции: военных преступников должны и будут судить народы, над которыми они творили свои черные дела.
- Демагогия! - фыркнул Цератод. - Обычная советская демагогия! Решения, касающиеся народов Европы и, ну, скажем, в самом крайнем случае, Азии, вы механически переносите на дикий народец, никому не известный и проживающий в неведомо какой части света!
- И потом, - продолжал Егорычев, пропуская мимо ушей эту человеколюбивую тираду, - помимо всего прочего, помимо всех общих политических и моральных соображений, неизвестно, сколько еще нам придется прожить на этом острове. Нужно быть безумцем, чтобы при таких обстоятельствах из-за бандита-эсэсовца портить отношения со всем местным населением.
- Мистеру Егорычеву, насколько я понимаю, угодно заигрывать с неграми, - сокрушенно заметил Цератод. - Как бы через денек-другой они не сели нам на голову.
Снова вмешался Мообс. Он высказал соображение, что вообще признать белого человека виновным перед черным не более осторожно, чем ежедневно после бритья совать голову в пасть тигру.
- Кстати о бритье, - провел Цератод ладонью по своей щетине. - Пожалуй, я еще успею побриться до того, как эти голые демонстранты доберутся до нашей площадки. Англичанин, даже если он прибыл с Луны, должен быть безукоризненно побрит.
И он величаво удалился, озабоченный не столько приведением в порядок своей физиономии, сколько прилично оправданным выходом из затянувшегося спора с Егорычевым. Переубедить, а тем более поставить на колени Егорычева не удалось. Разговор имел все данные разгореться в крупную ссору, а то и в открытый разрыв. Кто знает, как повернется дело в дальнейшем, но пока что разрыв с Егорычевым был бы неразумным и уж во всяком случае несвоевременным. К тому же - и это было не самым последним из побуждений, заставивших достойного Цератода подумать о бритье, - при этом чрезвычайно деликатном разговоре, присутствовал кочегар Смит. Смиту лучше не присутствовать при таком сравнительно откровенном обмене мнениями. Смит должен верить Цератоду во всем, во всех его помыслах и поступках. Уже кое-что упущено: этот болван все больше и больше подпадает под влияние большевика Егорычева. Нет, нужно впредь поступать и выражаться более осторожно. Если удастся удержать Смита при себе, Егорычев будет во сто раз менее опасен.